Невыдуманные истории

Мир затаил дыхание. Мир слушал.

Его, летевшего над странами.

И люди в этих странах повторяли:

«Гагарин», «Юрий», «СССР».

Моя подружка Танечка играла радио:

«Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Московское время — 10

часов 2 минуты. Передаем сообщение ТАСС о первом в мире полете человека в космическое

пространство».

Я завидовала ей больше, чем Гагарину. Космонавт мне не светил по половой

принадлежности, а «радио» было следующим по важности. Но я была ракетой.

Мой выход, в смысле вылет, был финальным. Когда загремит «Широка страна моя родная» и

родители в зале заплачут, я должна выбежать со сцены, оббежать весь зрительный зал и

«вылететь» вон через двери. Гениальная режиссерская задумка, — такое себе создание

эффекта присутствия — в тот день стоила мне переоценки ценностей, испорченной

репутации и суицидальных мыслей.

Я упала. Грохнулась шумно, классически растянулась между вторым и пятым рядом… «Мир

затаил дыхание. Мир слушал». Я бы сказала — мир перевернулся!

— Доченька, а ты знаешь, кто такой Гагарин? (А ты Ленина видел? — напрашивается.)

— Нет.

«12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире

космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом

космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Советского Союза летчик

Гагарин Юрий Алексеевич».

Географичка произносила это с таким восторгом, что долгое время мне казалось, Юрий

Алексеевич — ее отец.

Мы гордились. Гордились по-настоящему. Тем, что мы — советские дети, граждане

Советского Союза, так же, как ГАГАРИН.

В формат этих высоких, искренне высоких чувств, совершенно не ложилось банальное

падение. Я не просто «Испортила праздник! Финальную часть! Апофеоз!», а «надругалась над

чувствами советских людей». Фраза парторга школы. Я плакала. Плакала горько и

безудержно. От позора, стыда и обиды. И, конечно, оттого, что оскорбила все советское.

Моему падению был посвящен целый классный час. Я стояла у доски и проклинала день, когда согласилась быть ракетой (хотя кто меня спрашивал). Некоторые дети со мной перестали

разговаривать. Помню очень противоречивые чувства. С одной стороны, мне казалось, если бы

Гагарин видел, как я раскаиваюсь, он бы обязательно меня простил. С другой, я думала (с

ужасом от того, что позволяю себе об этом думать) — если бы Юрий Алексеевич вовсе не летал

в космос, не случилось бы этой трагедии в моей жизни. Драматичности добавляла дыра в районе

коленки. Колготки были совсем новенькие. Белые, ажурные, специально купленные по случаю. Я

красовалась в них целый день до спектакля, потому что мне было заранее обидно, что за

картонным цилиндром ракеты их никто не увидит.

Мама глянула с укором. Правда, не из-за оскорбленного советского народа, а из-за

разодранной коленки. Но тогда я этого не понимала. Мне казалось, она никогда не сможет

больше мной гордиться. Я поставила клеймо на нашу семью. «Враги» буквально. Так мне тогда

казалось.

За несколько лет до моей «трагедии» в школе было ЧП. Мальчишки на перемене играли в

футбол, то есть гоняли по коридору шапку-ушанку. Ответственные моменты матча, удар, гол

и…

На втором этаже, в конце коридора, висела огромная чеканка Владимира Ильича, мяч, то

есть шапка, угодил непосредственно в нее. Никто бы и не заметил, стена и стена. Но мимо

проходил тот самый парторг школы.

Мой час позора меркнет по сравнению с тем, что пережили эти дети. ДО того, как их

исключили (!) из школы. Старшая сестра училась в параллельном классе, и я отлично помню, как к нам домой приходила ее классный руководитель обсудить с родителями это

чрезвычайное происшествие. Сестру угораздило ходить с «главным героем» в шахматный

кружок, и «предателя» она знала лично. Классуха в присутствии родителей учиняла допрос.

— Он отзывался плохо об учителях?

— Нет.

— Еще о ком-то?

— Нет.

Я сидела в соседней комнате и хранила страшную тайну. Он был у нас дома! Заходил! И

даже пил чай!

Мне было чуть больше, чем сейчас дочери. Самое потрясающее — она не боится взрослых.

Это не хамство или неуважение. Это другое. «Закройте, пожалуйста, форточку, мне дует».

Вежливо? Вполне. Я рада, что она может это произнести. Думаю, в ее возрасте я бы скорее

покрылась инеем, чем позволила бы себе намекнуть на собственную некомфортность. Или

дует всем, или никому.

Географичка: Космонавт, не забудь...

Дети: Во Вселенную держишь путь.

Географичка: Главным правилом у нас...

Дети: Выполнять любой приказ!

Я очень надеялась, что спустя год, к следующему празднику, мне доверят хотя бы рисовать

декорации. Но осенью умер Брежнев, а с ним и помпезное празднование Дня космонавтики.

Ни в коем случае не хотела показаться неуважительной к людям этой редкой профессии, а

также ко всем тем, кто себя к ним относит. И совершенно искренне от всей (широкой

постсоветской) души поздравляю всех с праздником.

Р. S. Ночь почти не спала. Снился парторг. Почему-то в противогазе. Он вычитывал меня в

учительской, сюжета не помню, но вернулись ощущения. Утром в детской на рабочем столе

компьютера висела записка восемнадцатым шрифтом (это аналог корявого шестилетнего

почерка):

«МАМА НИЗАБУТЬ ТРИ ГРИВНЫ НА ДЕНЬ КАСМАНАФТИКИ!»

Еженедельник «Объектив-Но» № 16 от 20 апреля 2006 г., колонка «Невыдуманная история»