Невыдуманные истории

еще почитать пару строк для пущего контраста. «Я помню чудное мгновенье», например. Хотя,

«Во глубине сибирских руд», думаю, звучало бы гармоничнее.

На «Пушкинской» несколько человек из середины вагона стремительно вышли, выдавив на

перрон еще с десяток впередистоящих. Я предусмотрительно зацепилась за поручень и с

удовольствием наблюдала, как «выдавленные» пытаются вернуться обратно. Среди них был

«висящий» студент и Светина мама. Перед дверью завязалась потасовка. Люди, которые уже

ехали в вагоне, считали, что имеют право первого шага, а новенькие с «Пушкинской» сильно

сопротивлялись.

Я вспомнила урок физики. Диффузия. Учительница долго объясняла нам смысл термина на

примере двух кусков металлов. Добиться диффузии твердых тел в реальном времени за один

урок невозможно, утверждала она, поэтому рисовала на доске: два прямоугольника

прилеплены друг к другу. «Из-за тесного соседства металлы как бы меняются атомами…» —

говорила физичка на доступном шестикласснику языке. Теория, оторванная от жизни, только

сейчас показалась мне крайне наглядной.

— Двери закрываются, — предупредил машинист.

— Ага, — снова поёрничало «зеленое пальто».

— Пятый вагон, отпустите двери!

Блин, неужели Света с мамой перебрались в пятый вагон?!

Поехали. Новенькие с «Пушкинской» оказались крайне капризными. Неудобно им, видите

ли. А нам удобно?!

— Не, ну тока зашли и сразу командуют! Без вас тесно было! Скажите спасибо, что вас

вообще пустили! Да не стою я на вашей ноге! Очень надо!

Автора монолога я не видела. Не могла повернуть голову. Зато могла свободно вдыхать и

выдыхать, потому что «висящего» вынесло насовсем. Пространство, которое раньше занимало

его тело, освободилось, и теперь ничто не затрудняло моего дыхания. Я даже смогла оторвать

щеку от «Не прислоняться». Ненадолго. Рассмотрела плакат над дверью. Порадовалась.

Красивая, светлая станция метро, улыбающаяся проводница, надпись: «Тепло! Светло!

Комфортно!» и подпись «50 копеек». Я не знаю, кому принадлежит оригинальный псевдоним, но тоже хотела бы ездить в том метро.

До «Киевской» я наслаждалась свободным дыханием, поэтому время пролетело быстро.

Там входящих-выходящих почти не было. Но как только двери на «Киевской» закрылись, народ оживился. Многие хотели покинуть вагон на станции имени «Академіка в галузі

астрономії» и стали готовиться заранее, перемещаясь ближе к выходу. Другие, напротив, устремились в центр вагона. Люди услужливо уступали друг другу, как в шахматной

рокировке. С места сдвигались, только не в нужном направлении. Броуновское движение.

Иллюстрация абсолютной хаотичности.

— Вы на следующей выходите?

— Да.

— Тогда давайте поменяемся.

— Зачем?

— Спешу.

Я оказалась лицом к лицу с мужчиной, который «имеет право после работы». Вежливо

поинтересовалась, собирается ли он выходить. Это было важно, потому что я планировала

оставаться в вагоне до «Студенческой».

— Да что вы все от меня хотите!? — взорвался он. — Я почти не пил!

— Мне без разницы, пили вы или нет, — призналась я, — у меня вообще нос заложен, я

просто хочу на ваше место!

— На мое место?! Ой, девушка, вы столько не выпьете… — залабузил мужик и расплылся в

улыбке. Двух передних зубов у него не было.

— Козёл! — подумала я. А вслух почему-то добавила: — Беззубый.

— Рыжая! — отомстил мужик (представляю, что подумал).

Я могла бы ответить, и бог его знает, сколько еще мы могли бы обмениваться

анатомическими «комплиментами», но, как всегда, вмешался «металлический голос».

— Станция «Имени академика Барабашова».

Двери разъехались…

— Руку! — крикнул беззубый и потянулся ко мне.

Я поняла: метро — это национальный вид транспорта. Вот он, корень современной

ментальности. Вот почему буржуи никак не могут понять нашего отношения друг к другу.

Ведь у них национальный вид транспорта — такси. Духовное единение бывает только на

стадионах раз в четыре года, во время трансляции чемпионата мира по футболу. Скучно. А у

нас каждый день. Даже два раза в день. Вот она — сермяжная правда жизни. Человек

спасает Человека!

«Студенческая». Я вышла на поверхность. Глубокий вдох. Выдох. Еще. Хорошо-о-о.

На сумке больше не было брелочка. Бог с ним. На ботинках следы человеческих ног. На

щеке отпечаток «Не прислоняться». Шутка.

— Ой, ну что же ты не предупредила, что приедешь?! — засуетилась мама. — Я бы

вкусненького приготовила. Ты же голодная с работы? О! У меня шпроты есть, будешь?

Она открыла банку шпрот. Внутри было уютно, даже красиво. Рыбины покоились

аккуратненько, с намеком на узор, стопочкой — хвост к морде, морда к хвосту. Не было

ощущения, что им тесно. Как ни цинично это по отношению к мертвым рыбам, но они

счастливы. Они спят. Даже, по-моему, во сне улыбаются.

Бедные, спят и не подозревают, что нет места подвигу в их копчено-масляном мирке.

Еженедельник «MediaPost» № 20 от 9 ноября 2006 г., колонка «Невыдуманная история»

ПРОСТО ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

Колбаса по два двадцать — это хорошо. А когда ее всего три вида — плохо.

Что если смешать красную краску и черную? Результат — грязно-коричневый. Или

бордовый. А добавить желтого? Серо-бурый. Ужас. Красный день — скандируют одни, черный

день — настаивают другие. Спустя 89 лет с той самой неодноцветной даты, чтобы никого не

обидеть, выбираю незатейливый компромисс: День 7 ноября — просто день календаря.

Вспоминаю детство. Отца, музыку и запах пирожных. А еще игру. Есть такая отличная

детская игра — «Хорошо-плохо».

Я играла в такую с первоклассниками, когда работала в школе. Очень занимательная игра.