Нейромант
Шрифт:
— Просыпайся, детка, — сказал Кейс. — Биз.
— Я уже час как не сплю. — Зеркала повернулись.
— К нам идет Джерси Бастион.
— У тебя слух на языки, Кейс. Клянусь, ты частично армянин. Это шпик, которого Армитаж нанял следить за Ривьерой. Помоги мне встать.
Терзибашьян оказался молодым человеком в сером костюме и зеркальных очках в золотой оправе. Его белая рубашка была расстегнута у воротника, открывая настолько плотные заросли черных волос, что Кейс поначалу принял их за какую-то футболку. Он прибыл с черным хилтонским подносом, сервированным тремя крохотными,
— Мы должны, как вы это говорите на ингилиз, вести себя очень легко.
Некоторое время он пристально смотрел на Молли, но в конце концов снял серебристые очки. Его глаза были темно-коричневыми, под цвет его очень короткой военной стрижки.
Он улыбнулся.
— Лучше, вот так, да? Иначе мы делаем бесконечный туннель, зеркало в зеркале… Вы особенно, — сказал он ей, — должны быть осторожны. В Турции не одобряют женщин, кто выставляет напоказ такие модификации.
Молли откусила половину пирожного.
— Это мое шоу, Джек, — сказала она с набитым ртом. Прожевала, проглотила и облизала губы. — Я знаю о тебе. Стукач для военных, верно?
Ее рука лениво скользнула под куртку и показалась назад с иглометом. Кейс не знал, что у нее было оружие.
— Очень легко, пожалуйста, — сказал Терзибашьян, его чашечка из белого китайского фарфора замерла в сантиметре от губ.
Она вытянула пистолет.
— Может быть, тебе достанутся разрывные, их много, а может быть, раковая опухоль. Одна игла, говномордый. Ты не будешь чувствовать ее много месяцев.
— Пожалуйста. На ингилиз вы называете это, напрягать меня…
— Я называю это плохим утром. Теперь выкладывай нам про своего типа и уноси свою задницу.
Она отложила пистолет.
— Он живет в Фенере, на Кючук Гюльхан Джаддесси 14. У меня есть его маршрут по туннелю, каждую ночь на базар. Он чаще всего выступает на Янишехир Палас Отели, модное место в стиле туристик, но было устроено так, что полиция определенным образом заинтересовалась этими шоу. Руководство Янишехира стало нервничать.
Он улыбнулся. От него пахло какой-то металлической водой после бритья.
— Я хочу знать про его имплантанты, — сказала она, массируя бедро, — я хочу знать в точности, что он может делать.
Терзибашьян кивнул.
— Самое плохое, это как вы говорите на ингилиз, подсознанка.
Он выговорил слово, разбив его на четыре тщательных слога.
— Слева от нас, — сказал Мерседес, следуя по лабиринту дождливых улиц, — Капали Карси, главный базар.
Финн рядом с Кейсом издал одобрительный звук, но смотрел он в другую сторону. Правая сторона улицы была заполнена миниатюрными свалками. Кейс увидел распотрошенный локомотив, взгроможденный на поломанные, с потеками ржавчины, куски желобчатого мрамора. Безголовые мраморные статуи были сложены как дрова.
— Тоска по дому? — спросил Кейс.
— Отстойное место, — ответил Финн. Его черный шелковый шарф начинал походить на изношенную копирку. Лацканы нового пиджака были отмечены медальонами из кебаб-соуса и яичницы.
— Эй, Джерси, — сказал Кейс армянину, который сидел сзади, — где этому парню поставили все его навороты?
— В Чиба сити. У него нет левого легкого. Другое разогнано, так вы говорите? Кто угодно может
купить эти имплантанты, но он самый талантливый.Мерседес вильнул, объезжая телегу на шинном ходу, нагруженную шкурами.
— Я следовал за ним по улице и видел, как дюжина велосипедов упала возле него, за день. Нашел велосипедиста в больнице, всегда одна и та же история. Скорпион сидел рядом с рычагом тормоза…
— Что видишь, то и получаешь, угу, — сказал Финн. — Я видел схемы начинки этого парня. Просто блеск. Что он воображает, то вы видите. Мне кажется, он может сфокусировать луч и легко прожечь сетчатку глаза.
— Вы говорили это своему женскому другу? — Терзибашьян наклонился вперед между замшевыми подголовниками. — В Турции женщины все еще женщины. Эта…
Финн фыркнул.
— Она тебе яйца вместо галстука завяжет, если посмотришь на нее косо.
— Я не понимаю эту идиому.
— Все в порядке, — сказал Кейс. — Это значит заткнись.
Армянин уселся на место, оставив полосу металлического запаха лосьона. Он начал шептать в рацию «Санио» на странной смеси греческого, французского, турецкого и отдельных фрагментов английского языка. Рация отвечала на французском. Мерседес плавно повернул за угол.
— Базар пряностей, иногда называемый египетским базаром, — сказал автомобиль, — был возведен на месте старого базара, основанного султаном Хадисом в 1660. Это центральный столичный рынок пряностей, программного обеспечения, парфюмерии, медицинских препаратов…
— Препаратов, — повторил Кейс, наблюдая за дворниками автомобиля, все протирающими и протирающими пуленепробивамое стекло «Лексан». — Что ты там говорил, Джерси, на чем сидит этот Ривьера?
— Смесь кокаина и меперидина, да. — Армянин вернулся к разговору со своей "Санио".
— Демерол, так это называется, — сказал Финн. — Он тоже любит разгоняться. Забавная у тебя компания, Кейс.
— Да ладно, — сказал Кейс, поднимая воротник своей куртки, — мы сделаем этому ебанатику новую поджелудочную и все такое.
После того как они зашли на базар, Финн заметно оживился, как будто ему нравилась плотность толпы и чувство тесноты. Они шли вместе с армянином по широкому залу, под закопченными листами пластика и допотопными железными конструкциями, выкрашенными в зеленый цвет. Тысячи подвесных рекламных плакатов крутились и мерцали.
— О господи, — сказал Финн, беря Кейса за руку, — посмотри-ка. Он указал пальцем. — Это лошадь, слышь. Ты когда-нибудь видел лошадь?
Кейс посмотрел на мумифицированное животное и покачал головой.
Оно было выставлено на подобии пьедестала, недалеко от входа в секцию, где продавались птицы и обезьянки. Ноги чучела вытерлись до голой черной кожи от прикосновений десятков рук прохожих.
— Видел как-то раз одну в Мэрилэнде, — сказал Финн, — а тогда уже прошло целых три года после пандемии. Арабы все пытаются восстановить их из ДНК, но постоянно обламываются.
Казалось, что глаза животного, сделанные из коричневого стекла, следят за ними. Терзибашьян завел их в кафе возле центра рынка, комнату с низким потолком, которая как будто принимала посетителей целые века. Худые ребятишки в грязных белых жакетах метались между занятыми столами, балансируя стальными подносами с бутылками «Тюрк-Туборга» и маленькими стаканчиками чая.