Нейромант

— Ты хорошо спишь, Кейс? У тебя усталый вид.

Ее акцент выдавал ее происхождение из южной части Муравейника, ближе к Атланте. Кожа под глазами была дряблой и нездоровой, но тело все еще оставалось гладким и крепким. Ей было двадцать, а все новые морщинки боли начинали прорезаться в углах ее рта. Темные волосы отброшены назад и перехвачены лентой набивного шелка. Орнамент мог изображать микросхему, или карту города.

— Нет, если не забываю пить свои таблетки, — ответил он, буквально осязая, как тоска накатила на него, и одиночество и вожделение, подхваченные амфетаминовой волной. Он вспомнил запах ее кожи в перегретой темноте саркофага у порта, и ее, обхватившую его спину. Это все мясо, подумал он, и это все, чего оно хочет.

— Уэйдж, — сказала она, прищурившись. — Он хочет продырявить тебе голову. — Она закурила свою сигарету.

— Кто сообщил? Ратц? Ты говорила с Ратцем?

— Нет. Мона. Ее новый хахаль — один из бойцов Уэйджа.

— Я ему не так уж много должен. А прикончит меня — денег все равно не получит.

Кейс пожал плечами.

— Слишком многие должны ему сейчас, Кейс. Может быть, он хочет устроить показательную расправу. Серьезно, глядел бы ты лучше в оба.

— Обязательно. А у тебя как дела, Линда? Есть где спать?

— Спать… — Она покачала головой. — Конечно, Кейс.

Она поежилась, и сгорбившись, наклонилась над столом. Ее лицо было покрыто потом.

— Вот, — сказал он, и порывшись в кармане ветровки, вытащил мятые полсотни. Автоматически разгладив бумажку под столом, он сложил ее вчетверо и передал Линде.

— Тебе это нужно, милый. Лучше отдай Уэйджу. — В этих серых глазах теперь было нечто такое, чего он не мог понять, что-то, чего он никогда раньше не видел.

— Я должен Уэйджу гораздо больше. Возьми. У меня скоро будут деньги, — соврал он, наблюдая, как его новые йены исчезают в кармане на молнии.

— Достань деньги, Кейс, и найди Уэйджа побыстрей.

— Увидимся, Линда, — сказал он, вставая.

— Обязательно. — По миллиметру белка виднелось под каждым ее расширенным до предела зрачком. Санпаку [8] .

— Следи за собой, Кейс.

Он кивнул, торопясь уйти.

Когда пластиковая дверь захлопнулась за ним, он оглянулся и увидел ее глаза, отраженные в клетке из красного неона.

Пятница, ночь, Нинсэй.

Он шел мимо навесов якиторий и массажных салонов, кофейной франшизы «Красавица», электронного грома игральных автоматов. Уступая дорогу сарариману [9] в темном костюме, он заметил логотип «Мицубиси-Генентек», вытатуированный на правой руке человека.

8

санпаку (яп. букв. "три белых"): смещение радужной оболочки глаза вверх или вниз, так, что белок обнажается с трех сторон — признак психофизического расстройства, также считающийся знаком смерти.

9

сарариман (яп., от иск. англ. "salary man"): преданный служащий корпорации.

Неужели настоящий? Если да, то этот человек здесь нарывается на неприятности. Если нет — то и поделом ему. Сотрудникам М-Г выше определенного ранга вживлялись микропроцессоры, которые отслеживали мутагенные уровни в крови. С оборудованием вроде этого в Ночном Городе можно и загреметь, прямиком в подпольную клинику.

Сарариман был японцем, но толпа Нинсэя была толпой гайдзинов [10] . Группы портовых моряков, возбужденные туристы-дикари в поисках развлечений, не указанных в путеводителях, бандиты из Муравейника, предлагающие пересадочный материал и имплантанты, и еще дюжина разных типов дельцов, роящиеся на улицах в замысловатом танце вожделения и коммерции.

10

гайдзин (яп. букв. "чужой человек"): название всех иностранцев в Японии.

Существовало бесчисленное множество теорий относительно того, почему Чиба сити терпел существование на своей территории Ночного Города, однако Кейс склонялся к идее, что якудза могли сохранить это место наподобие исторического заповедника, как напоминание об их скромном происхождении. Он также находил определенный смысл в мнении, что развивающиеся технологии требуют наличия криминальных зон, так что Ночной Город был не домом своих обитателей, а намеренно созданным неконтролируемым испытательным полигоном самих технологий.

Интересно, правду ли говорила Линда, спросил он сам себя, всматриваясь в огни наверху. Убьет ли его Уэйдж в пример другим? Это не имело особого смысла, однако Уэйдж работал в основном с запрещенными биологическими материалами, а говорят, что для этого надо быть настоящим психом. Линда же сказала, что Уэйдж хочет убить его. Главное, что Кейс вынес из уличных сделок — в действительности он не нужен ни продавцу, ни покупателю. Задача посредника — сделать себя неизбежным злом. Та сомнительная ниша, которую Кейс вырезал себе в криминальной экологии Ночного Города, была вырублена ложью и выскоблена каждой ночью предательства. Теперь, чувствуя, что ее стены начали рушиться, он ощутил себя на пороге странной эйфории.

Неделю тому назад он задержал переправку синтетического железистого экстракта, распродавая его в розницу сверх обычной меры. Он знал, что Уэйджу это не понравилось. Уэйдж был его главным поставщиком, за девять лет в Чибе он стал одним из немногих дилеров-гайдзинов, которым удалось наладить связи с жестко ранжированной преступной организацией за границами Ночного Города. Генетические материалы и гормоны стекались на Нинсэй через запутанные цепочки парадных и черных входов. Каким-то образом Уэйдж однажды ухитрился проследить обратный путь одной из поставок, и теперь в его распоряжении были постоянные каналы в дюжине городов.

Кейс очнулся и понял, что смотрит сквозь витринное стекло. Здесь продавались разные блестящие безделушки для моряков. Часы, ножи-бабочки, зажигалки, карманные видеокамеры, симстим-деки, тяжелые цепи "манрики" [11] и сюрикены. Сюрикены всегда пленяли его, стальные звезды с остро заточенными концами. Одни были хромированные, другие черные, третьи с радужной поверхностью, напоминающей разводы нефти на воде. Его взгляд остановился на хромированных. Они были прикреплены к алой замше почти невидимыми петлями нейлоновой лески, в центре каждого — дракон или символ «инь-ян». Они ловили уличный неон и отдавали назад уже искаженным, и Кейсу подумалось, что это его путеводные звезды — его судьба была предначертана в созвездии дешевого металла.

11

манрики (яп. букв. "десять тысяч сил"): цепь с утяжелителями на концах, традиционное оружие ниндзя.

— Джули, — сказал он своим звездам. — Пора проведать старичка Джули. Он знает все.

Джулиусу Диану было сто тридцать пять лет, его метаболизм регулярно и прилежно корректировался недельным набором сывороток и гормонов. Но основной преградой старости были ежегодные паломничества в Токио, где генетические хирурги подправляли код его ДНК — операция, невозможная в Чибе. После этого он летел в Гонконг и закупал себе костюмы и рубашки на год вперед. Пожалуй, единственное наслаждение это бесполое и нечеловечески терпеливое существо находило в почти эзотерическом поклонении портняжному мастерству. Кейс никогда не видел его в одном и том же костюме, причем гардероб старика состоял сплошь из придирчиво реконструированных одежд прошлого века. Джулиус щеголял рецептурными линзами в золотой паутинчатой оправе, выточенными из тонких пластин розового синтетического кварца со скошенными гранями, как у зеркал в викторианском кукольном домике. Его офис располагался за Нинсэем, на складе, часть которого несколько лет лет назад была скудно обставлена случайными предметами европейской мебели, как будто Диан однажды вознамерился использовать это место как свой дом. Книжные полки неоацтекского стиля собирали пыль вдоль одной из стен помещения, где ждал Кейс. Пара головастых настольных ламп в диснеевском стиле неуклюже нависала над низеньким кофейным столиком из алой лакированной стали а-ля Кандинский [12] . На стене между книжными полками висели часы в стиле Дали, перекошенный циферблат стекал вниз на голый бетонный пол. Стрелки были голограммами, которые изменяли форму в соответствии с искривлениями циферблата по мере вращения, но часы никогда не показывали правильное время. Комната была заставлена белыми стеклопластиковыми контейнерами, испускавшими резкий запах консервированного имбиря.

12

Василий Кандинский (1866–1944) — русский художник-авангардист, один из первых создателей чистой абстракции в современной живописи.

— Похоже, ты чист, сынок, — произнес бестелесный голос Диана. — Давай заходи.

Слева от книжных полок магнитные запоры с глухим лязгом вышли из пазов вокруг массивной двери с покрытием под розовое дерево. ДЖУЛИУС ДИАН ИМПОРТ ЭКСПОРТ — гласили отслоившиеся от пластика буквы из самоклеющейся пленки. Если мебель, разбросанная в подсобной-приемной Диана, символизировала собой конец прошлого века, то сам офис принадлежал его началу.

Холеное розовое лицо Диана смотрела на Кейса из освещенного пятна, создаваемого древней медной лампой с четырехугольным абажуром из темно-зеленого стекла. Импортер был надежно загорожен огромным письменным столом из крашеной стали, фланги прикрывали высокие шкафы, сделанные из какого-то блеклого дерева. Наверное, подумал Кейс, раньше в них хранили какие-то рукописные документы. Стол загромождали кассеты, рулоны пожелтевших распечаток, и различные части механизма печатной машинки, которую Диан все никак не мог починить.