Нейромант

— Ледоколы, — сказал Кейс поверх ободка красной кружки.

— Лед происходит от ICE, intrusion countermeasures electronics [15] .

— Проблема в том, мистер, что я больше не жокей, так что я, наверное, пойду…

— Я был там, Кейс; я был там, когда придумали вас.

— Тебе нечего ловить со мной и такими как я, приятель. У тебя хватает денег нанимать дорогих девочек с бритвами, чтобы притащить сюда мою задницу, но это все. Я больше никогда не смогу стучать по клавишам, ни для тебя, ни для кого другого. — Он прошел к окну и посмотрел вниз. — Вот где я теперь живу.

15

(англ.) электронные средства противодействия вторжению.

— В полученной нами характеристике говорится, что ты пытаешься подставиться, чтобы улица убила тебя.

— Характеристика?

— Мы построили детальную модель. Купили историю твоих действий под всеми именами и пропустили данные через кое-какую военную программу. У тебя суицидальные наклонности, Кейс. По модели тебе остается месяц жизни. А медицинский прогноз говорит, что в течении года тебе понадобится новая поджелудочная железа.

— Мы. — Он взглянул в бледно-голубые глаза. — Мы — это кто?

— Что бы ты сказал, если бы мы предложили вылечить твои нервы, Кейс?

Неожиданно Армитаж показался Кейсу выточенным из куска металла — инертным, невозможно тяжелым. Статуя. Теперь он знал, что видит сон, и скоро проснется. Армитаж больше не заговорит. Сны Кейса всегда кончались таким остановленным кадром, кончился и этот.

— Что бы ты сказал, Кейс?

Кейс смотрел на залив и дрожал.

— Я бы сказал, что это полное фуфло.

Армитаж кивнул.

— А потом я бы спросил, какие ваши условия.

— Не сильно отличаются от тех, к которым ты привык, Кейс.

— Дай человеку поспать, Армитаж, — сказала Молли со своей подушки, детали игломета были разложены на шелку, как дорогостоящая головоломка. — Он расползается по швам.

— Условия, — повторил Кейс. — И сейчас. Немедленно.

Он все еще дрожал. Он не мог остановить дрожь.

Безымянная клиника для состоятельных пациентов, прилизанные павильоны разделены маленькими формальными садами. Он помнил это место со времени обхода клиник, сделанного им в первый месяц пребывания в Чибе.

— Боишься, Кейс. Ты сильно боишься.

Был воскресный полдень, и он стоял вместе с Молли в подобии дворика. Белые валуны, зеленая бамбуковая рощица, черный гравий, уложенный ровными волнами. Робот-садовник, похожий на металлического краба, ухаживал за бамбуком.

— Все получится, Кейс. Ты даже понятия не имеешь, что есть у Армитажа. Он даст этим нейро-парням программу, которой будут лечить тебя, а заплатит он им инструкциями к этой программе. Они станут вне конкуренции на три года. Ты хоть прикидываешь, сколько это стоит?

Она просунула большие пальцы в ременные петли своих кожаных джинсов и качнулась на лакированных каблуках вишневых ковбойских сапожек. Узкие носки были отделаны ярким мексиканским серебром. Линзы, наполненные ртутной пустотой, смотрели на него с бесстрастием насекомого.

— Ты уличный самурай, — сказал Кейс. — Как долго ты на него работаешь?

— Пару месяцев.

— А до того?

— На кого-то другого. Занятая девушка, ты понимаешь?

Он кивнул.

— Забавно, Кейс.

— Что забавно?

— Я как бы знаю тебя. Эта характеристика. Я знаю, как ты прошит.

— Ты не знаешь меня, сестрица.

— Да ты нормальный, Кейс. Что с тобой происходит, это просто невезуха.

— А как насчет него? Он нормальный, Молли?

Краб двинулся к ним, тщательно выбирая путь по гребням гравия. Его бронзовый панцирь мог иметь тысячелетний возраст. В метре от ног Молли робот испустил луч света и замер на мгновение, анализируя полученную информацию.

— О чем я всегда думаю в первую очередь, Кейс, это о моей сладенькой попке.

Краб изменил курс в обход ее ног, но она пнула его точно рассчитанным ударом, серебряный носок звякнул о панцирь. Робот опрокинулся на спину, но бронзовые лапки вскоре выправили его.

Кейс присел на один из валунов, носками ботинок разрушая симметрию волн гравия. Он похлопал по карманам в поисках сигарет.

— В твоей рубашке, — сказала она.

— Так ты ответишь на мой вопрос? — Он выудил сморщенную «Ехэюань» из пачки, и она дала ему прикурить от тонкой зажигалки из немецкой стали, которая казалась инструментом с операционного стола.

— Ладно, скажу тебе, этот тип явно чем-то управляет. У него сейчас большие деньги, раньше он никогда их не имел, и получает все больше и больше, постоянно. — Кейс заметил некоторое напряжение вокруг ее рта. — Или, может быть, может быть, что-то управляет им…

Она пожала плечами.

— Что это значит?

— Я точно не знаю. Я знаю, что я не знаю, на кого или на что мы в действительности работаем.

Он вгляделся в два зеркала. Покинув «Хилтон» субботним утром, он вернулся в "дешевый отель" и спал десять часов. Потом он долго и бесцельно бродил по охранному периметру порта, созерцая чаек, кружащих за бонами [16] . Если она и следила за ним, то делала это мастерски. Он избегал Ночного Города. Он ждал в саркофаге звонка от Армитажа. И вот теперь, этот тихий дворик, воскресный день, и эта девушка с телом гимнастки и руками фокусника.

16

боны: цепные ограждения на пирсах.

— Если вы зайдете сейчас, сэр, анестезиолог ждет встречи с вами. — Лаборант поклонился, повернулся и зашел в клинику, не дожидаясь, пока Кейс последует за ним.

Запах холодной стали. Лед ласкает его позвоночник. Потерянный, такой маленький посреди темноты, руки холодеют, изображение тела меркнет в коридорах телевизионного неба.

Голоса.

И черный огонь нисходит на разветвления нервов, и боль за пределами всего, чему дано имя боли…

Замри. Не двигайся.

И Ратц был там, и Линда Ли, Уэйдж и Лонни Зоун, сотни лиц из неонового леса, моряки и шустрилы и шлюхи, там, где небо отравлено серебром, за бонами и тюрьмой черепа.

Проклятье, да не дергайся же ты.

Где шипящая статика неба растворилась в бесцветии матрицы, и мелькнули сюрикены, его звезды.

— Прекрати, Кейс, мне нужно попасть в вену! — Она оседлала его грудь с синим пластиковым шприцем в руке. — Не будешь лежать смирно — перережу тебе горло к ебеням. Ты же еще накачан эндорфиновыми ингибиторами.