Нейромант

— Это все, что она написала, — сказал Финн. — Не закончила. Просто ребенок. Эта штука — церемониальный терминал, вроде того. Молли мне нужна здесь с нужным словом и в нужное время. В этом-то вся загвоздка. Ничего не значит, насколько глубоко вы с Флэтлайном загоните этот китайский вирус, если эта штука не услышит магическое слово.

— Так что за слово?

— Я не знаю. Можно сказать, что я изначально спроектирован так, что я не знаю, потому что я не могу знать. Я тот, кто не знает слова. Если бы кто знал, и сказал бы мне, я все равно не мог бы узнать. Это зашито в меня. Кто-то другой должен узнать его и принести его сюда, как только ты и Флэтлайн пробьетесь через лед и захватите ядро.

— Что будет потом?

— Я перестану существовать после этого. Я скончаюсь.

— Это мне нравится, — сказал Кейс.

— Конечно. Только следи за своей задницей, Кейс. Мое, ээ, другое полушарие выслеживает нас, похоже на то. Один горящий куст выглядит очень похоже на другой. И Армитаж начинает ехать.

— Что это значит?

Но панельная комната сложила себя под дюжиной невозможных углов и укатилась прочь в киберпространство, словно журавлик-оригами.

15

— Пытаешься побить мой рекорд, сынок? — спросил Флэтлайн. — У тебя снова была мозговая смерть, пять секунд.

— Никуда не уходи, — сказал Кейс и ударил по симстим-переключателю. Она ползла в темноте, ее ладони на грубом бетоне.

КЕЙС КЕЙС КЕЙС КЕЙС. Цифровой дисплей пульсировал его именем, Зимнее Безмолвие информировал ее о связи.

— Мило, — сказала она. Она откатилась на пятки и потерла руки, хрустнула костяшками. — Что тебя задержало?

ВРЕМЯ МОЛЛИ ВРЕМЯ НАСТАЛО.

Она сильно нажала языком на нижний передний зуб. Он слегка подвинулся, и включились ее микроканальные усилители; случайные прыжки фотонов в темноте преобразовывались в электронные импульсы, бетон вокруг нее стал призрачно-серым и зернистым.

— Окей, милый. Теперь мы выйдем поиграть.

Ее укрытие оказалось каким-то сервисным туннелем. Она выползла через вычурную откидную решетку из потемневшей меди. Ему хватило увидеть ее руки, чтобы понять, что она снова носила поликарбоновый костюм. Под пластиком он почувствовал знакомое натяжение тонкой облегающей кожи. Что-то было подвешено под ее рукой в перевязи или кобуре. Она встала, расстегнула молнию на косюме и коснулась рифленой рукояти пистолета.

— Эй, Кейс, — сказала она, едва озвучивая слова, — ты слушаешь? Расскажу тебе историю… Был у меня парень однажды… Ты мне типа напомнил…

Она повернулась и осмотрела коридор.

— Джонни, его так звали.

Низкий, сводчатый коридор был уставлен дюжинами музейных стендов, архаических застекленных ящиков из темного дерева. Они неуклюже смотрелись здесь, против органических изгибов стен коридора, как будто их принесли и установили в ряд с какой-то забытой целью. Тусклая медная арматура держала сферы белого света через каждые десять метров. Пол был неровный, и когда она двинулась по коридору, Кейс понял, что это сотни маленьких пледов и ковров, наваленные в беспорядке. В некоторых местах толщина покрытия достигала шести слоев, пол из мягких заплаток вручную сотканной шерсти.

Молли обращала мало внимания на шкафчики и их содержимое, что раздражало Кейса. Он должен был удовлетвориться ее незаинтересованными взглядами, что давали ему фрагменты глиняной посуды, античного оружия, штуковины, до неузнаваемости густо утыканной ржавыми гвоздями, обветшалыми секциями гобеленов…

— Мой Джонни, знаешь, он был умный, в натуре парень не промах. Начинал как курьер на Мемори Лэйн, с чипами в голове, и люди платили за хранение данных там. За ним охотились яки, в ту ночь, когда я встретила его, и я завалила их киллера. Повезло как никогда, но я его завалила. И после этого у нас все было крепко и счастливо, Кейс.

Ее губы едва двигались. Он чувствовал, как она формирует слова; ему не нужно было слышать их сказанными громко.

— У нас была сквидовая закладка, так что мы могли прочитать следы всего, что он хранил. Выгрузили все это на пленку и начали обманывать некоторых клиентов, бывших клиентов. Я была посредником, мускулами, сторожевым псом. Я была по-настоящему счастлива. Ты когда-нибудь был счастлив, Кейс? Он был моим парнем. Мы работали вместе. Партнеры. Я была, наверное, восемь недель как из кукольного дома, когда я встретила его…

Она остановилась, повернула за острый угол и продолжила путь. Снова полированные деревянные рамы, их бока были цвета, напомнившего ему крылья тараканов.

— Неразлучные, любимые, даже наши сердца бились вместе. Как будто никто не мог вообще дотронуться до нас. Я бы им не позволила. Якудза, я думаю, все еще хотели схватить Джонни за задницу. Потому что я убила их человека. Потому что Джонни кинул их. И яки, они могут себе позволить готовиться охуенно медленно, они будут ждать годы и годы. Дадут тебе целую жизнь, просто потому что тебе будет больше терять, когда они придут и заберут ее. Терпеливые как пауки. Дзэн-пауки.

— Я не знала об этом, тогда. Или если я знала, то не думала, что это к нам относится. Типа, когда ты молодой, то думаешь, что ты уникальный. Я была молодой. Потом пришли они, когда мы думали, что может быть, у нас есть достаточно, чтобы завязать, упаковаться и поехать в Европу, может быть. Правда, никто из нас не знал, что мы там будем делать, когда нечего делать. Но мы жили жирно, швейцарские орбитальные счета и нора, забитая игрушками и мебелью. Все, что только можно было нахватить в этой игре.

— Так вот, первый, которого они послали, он был горяч. Рефлексы, каких ты никогда не видел, имплантанты, которых бы хватило на десяток обычных бандитов. Но вот второй, он был, не знаю, вроде монаха. Клонированный. Истинный киллер на клеточном уровне. Это было внутри него, смерть, это молчание, которое облаком окружало его…

Ее голос ушел вдаль, когда коридор раздвоился в спуски одинаковых лестничных колодцев. Она выбрала левый.

— Одно время, я была маленьким дитем, мы жили в чужом доме. Это было вниз по Гудзону, и эти крысы, слышь, они были здоровые. Это из-за химикатов. Большие как я была, и всю ночь одна скреблась под полом. Перед рассветом кто-то привел этого старика, шрамы на щеках и красные глаза. У него был сверток из промасленной кожи, в которой обычно хранят стальные инструменты, чтобы не заржавели. Развернул его, достал старый револьвер и три патрона. Старик, он заряжает один патрон, потом начинает ходить туда-сюда по комнате, мы жмемся к стенам.

— Вперед и назад. Руки сложил, голова опущена, как будто он забыл про пистолет. Слушает крысу. Мы сидим тише воды. Старик делает шаг. Крыса двигается. Крыса двигается, он делает еще один шаг. И так целый час, потом он как будто вспоминает про пистолет. Нацеливает его на пол, ухмыляется, и нажимает на крючок. Заворачивает назад и уходит.

— Я потом проползла туда. У крысы была дырка между глаз.

Она смотрела на запертые двери, которые открывались перед ней по ходу коридора.

— Второй, который пришел за Джонни, он был как тот старик. Не старый, но он был как тот. Он убивал таким способом.