Нейропсихоz

Внизу люди Вика вскинули оружие, открыли огонь, но мы уже были вне зоны поражения, уйдя от крыши на несколько десятков метров. Дробь лишь свистела вокруг, оставляя на корпусе незначительные повреждения.

Яра сжала подлокотники кресла, в её глазах читалось напряжённое облегчение.

— У нас получилось! — закричала она. — Макс, мы выбрались!

— Ты хотела начать новую жизнь?! Пора, детка!

И тут снова раздался голос ИИ:

— Отказ ручной системы управления.

Я резко перевёл взгляд на панель.

— Что?!

Сенсорный экран вспыхнул, высветив новое сообщение.

«Автопилот активирован. Возвращение к исходной точке.»

Курс машины тут же изменился. Нас потащило обратно к «Корсару».

— Блядь! — выругался я, снова доставая взломщик.

Пуск.

Приборы моргнули, но автопилот не отключился.

— Почему не работает?! — взвизгнула Яра.

Я посмотрел на неё, затем снова на панель.

— Ладно. Сделаем иначе.

Я сорвал с приборной панели блок доступа, оголив микросхемы и десятки пёстрых проводов.

Поищем ручной обход.

У KVZ-Aero чертовски сложная система защиты, но любую машину можно обмануть… если знаешь, где копать.

— Давай, Мельник, не тупи… — бормотал я, срывая пластиковую крышку и оголяя «нервную систему» этой машины.

Наконец мои пальцы нащупали нужный кабель экстренного доступа. Я замкнул его на аварийную цепь, отчего панель высветила огненно-красное предупреждение.

— Аварийный режим активирован, — произнёс робот. — Пожалуйста, не совершайте резких манёвров в процессе планирования.

— Ага, ща! — коротко бросил я, вырвав управление у автопилота и рванув штурвал в сторону.

Аэрокар тряхнуло, его корпус завалился вниз, и мы вырвались из цифрового захвата. На дисплеях заднего обзора я увидел, как из башни вылетают небольшие боевые дроны, и тут же вдавил тягу на полную. Перегрузка сдавила лёгкие, но я не сбавлял обороты — только так можно было уйти от преследования.

Я решил действовать радикально и взял самую низкую высоту, практически чертя днищем мокрый асфальт. Давил на штурвал, втискивая аэрокар в узкие переулки, где едва хватало места для наших и реактивных движков. Сердце ухало в висках, а панель управления мигала алыми предупреждениями.

Слева проскочила массивная голографическая реклама: какая-то безумная акция сети кофеен. Дроны вильнули, засверкали импульсными разрядами. Я прижал аэрокар к домам исторического центра, где больше было арочных проходов, чем высоток. Одним манёвром проскользнул над забором, вторым — нырнул между облупленными стенами двух старинных особняков.

Один дрон зацепился за карниз, исчез в искрах. Второй держался плотнее, не отставал.

— Чёрт! — прошипел я, чувствуя, как он приближается, гремя турбинами.

— Они слишком юркие! — бросила Яра, взглядом выискивая выход.

Я вдавил акселератор, направляя аэрокар прямо на фасад нового офисного здания, где окна были утыканы вывесками.

Ждать оставалось секунды.

Когда стена заполнила обзор, я крутанул штурвал вверх. Нос просвистел у самой кладки, днище задело одну из вывесок с рекламой средства для повышения потенции — посыпались искры и куски облицовки. Нас дёрнуло, но двигатель взвыл, давая ещё немного тяги.

Сзади раздался грохот: дрон не успел повторить наш трюк, и его взрывная волна ударила нам в хвост. В эту же секунду панель управления замигала ярче.

«Повреждение главного двигателя».

— Зараза! — крикнул я, не отпуская штурвал.

— Мы падаем?

— Пока держимся…

«Держимся» продлилось жалкие несколько секунд, прежде чем турбины взвыли в последний раз, хлопнули и захлебнулись, словно заглатывая воздух в предсмертной агонии. Аэрокар замер в небе, завис, будто на грани принятия решения, а затем полетел вниз.

Я потянул штурвал, стараясь поймать хоть какое-то планирование, но весь контроль рассыпался на глазах. Конечно, нам удалось пролететь так несколько километров, но, когда внизу уже довольно отчётливо показалась промзона Дистанции, я понял, что мягкой посадки ждать не придётся.

— Макс! — выкрикнула Яра, вжимаясь в кресло.

— Держись!

Сильнейший удар о крышу складского ангара. Аэрокар со скрежетом металла рикошетом отлетел, скручиваясь, словно его выворачивали наизнанку. Мы содрали половину кровли, взметнув шрапнель железных листов. Кабина дико тряслась, визжала, сигнализация орала так, будто бы это был отчёт о скорой детонации.

Второй удар — через забор из листового железа. Он сложился, как карточный домик.

Третий — о землю.

Нос аэрокара врезался в гнилой пустырь, оставив за собой глубокую борозду. Последний рывок, последний хрип израненных двигателей — и всё затихло.

Звенящая тишина. Которая быстро сменилась гулом, словно мой мозг попытался выйти через череп наружу. Я моргнул, заставляя зрение сфокусироваться. В нос ударил запах гари, сырой земли и ароматы плавящегося пластика. Аварийные датчики визжали предупреждениями, в которых больше не было никакого смысла.

Я медленно расстегнул ремни, попробовал подняться. В спине взорвалась боль, а правый бок вспыхнул, будто внутрь загнали раскалённую иглу.

Однако открытых ран на себе не заметил. Так что, если ничего не сломал — уже удача.

— Яра… — прохрипел я, поворачиваясь.

Она всё ещё сидела в кресле второго пилота. Голова откинута назад, дыхание рваное, неглубокое. Левая рука зажимала бок, сквозь пальцы тянулись тёмные нити крови.

— Ну и посадка… — выдавила она хрипло, едва приоткрывая глаза.

Кровь. Это не хорошо. Но главное — не нагнать паники.

— Хорошо хоть баки не рванули, — произнёс я как можно более нейтрально.

— Пока что, — ответила она и попробовала пошевелиться. Резко поморщилась, сжала бок сильнее.

Я рывком дёрнул ремни, высвобождая её, и осторожно потянул на себя.

— Держись за меня.

Яра ухмыльнулась сквозь боль:

— Лучше бы ты пилотировал так же, как командуешь…

Но подчинилась.

На удивление, она оказалась легче, чем я думал. И дело было не в весе… Яра всегда держалась уверенно, грациозно — почти хищно. А сейчас в каждом её движении сквозила борьба: с болью, с телом, с самой собой. Она стала слабее и будто бы даже немного хрупче.

Аварийная дверца поддалась со скрипом. Я выполз наружу, вытягивая её за собой.