Незваная

Мстиша зажмурилась и помотала головой. Не бывать этому! Нынче она была тверда в своих чувствах и знала, что за ней правда.

Открыв глаза, она наткнулась на обеспокоенный взгляд Сновида.

— Ты другая стала, — тихо проговорил он. — Околдовал он тебя, Мстиша?

Мстислава отложила недоеденный кусок.

— Будем ложиться. Завтра путь неблизкий.

Боярин ещё некоторое время смотрел на княжну, словно пытаясь понять, есть ли надежда на милость, но поджатые губы Мстиславы не оставляли сомнений в том, что разговор окончен.

Кивнув, Сновид поднялся.

— Некрашка! — прикрикнул он, и через миг в отворившейся двери показался сонный слуга. — Убери.

Боярин небрежно махнул на остатки ужина, и челядин расторопно принялся исполнять приказ. Мстиша дождалась, пока тот выйдет, и не раздеваясь легла на постель. Сновид взял с сундука плащ и подошёл, чтобы укрыть её.

Мстислава вздрогнула, когда пальцы Сновида невесомо коснулись её плеч. Она распахнула сомкнутые веки и упёрлась взглядом в лицо боярина, присевшего на корточки перед кроватью.

Княжна полагала, что уже прошла испытание. Что, встретившись со Сновидом в святилище и оставшись спокойна, могла быть в себе уверена, но его запах, знакомый и домашний, против воли взволновал её. Он вдруг напомнил тёплые летние ночи, ветер с остывающих полей, нежно ласкавший их скрещенные руки, шёлк струящихся под ногами травинок. Мстиша почти наяву почувствовала туманную прохладу раннего утра и крепкое, горячее плечо Сновида, на котором покоилась её голова.

Княжна быстро моргнула, боясь, что боярин прочтёт отражение крамольных мыслей в её глазах, но было поздно. Впервые за этот долгий день лицо Сновида тронула улыбка.

Если бы он вёл себя напористо, у Мстиши появился бы повод оттолкнуть его, возмутиться, но боярин не переходил тонкой невидимой грани. Он был рядом ровно настолько, чтобы заявить о своём присутствии и одновременно не докучать. Он был готов прийти по первому зову, но знал своё место. Он не предлагал Мстиславе полный кубок яда, а искусно добавлял его по капле в каждое слово, в каждый взгляд, в каждое редкое прикосновение.

Мстиша снова зажмурилась. Она была уверена, что услышала тихое довольное хмыканье Сновида, прежде чем тот поднялся и отправился на лавку, где была устроена его постель.

— Покойной ночи, душа моя, — раздался с другого конца каморки ласковый голос, потонувший в раздражённом шипении загашенной лучины.

***

Найти Шуляка оказалось не так-то просто. В городе Сновиду удалось разузнать лишь, что колдун жил где-то на границе с Медынью, в глухом лесу у болота. Точного пути никто указать не мог или не желал. На прямые расспросы люди отвечали молчанием, на окольные отзывались уклончиво и неохотно. Вот и хозяин постоялого двора отвёл глаза, когда Сновид на прощание попытался выведать у него дорогу.

У людей, ищущих колдуна, добрых намерений быть не может. Хозяин что-то вполголоса проговорил Сновиду на ухо и принялся торопливо раскланиваться.

Княжна хмуро ёжилась под искоса брошенными взглядами работников. Ей не хотелось, чтобы её видели со Сновидом, но что плакать по волосам, коли голова снята? Их уже приняли здесь как супругов, а Некрашка, знавший, что у Сновида осталась в Осеченках жена, поди, Мстиславу за самокрутку держал.

Мстиша вздохнула. Она одна была виновата во всех своих бедах.

Снова тронулись в путь. Княжна всматривалась в мелькавшие мимо леса и спящие пашни, пытаясь вспомнить места, по которым они когда-то проходили с Ратмиром. Но зима преобразила их до неузнаваемости, и вскоре Мстиша утомилась и прикрыла глаза. Тот первый запал, обуявший её в Зазимье, понемногу истрачивался. Побег, стычка с Хортом и дорога изрядно её вымотали. Мстислава не любила ни холода, ни тряски. Она едва успела привыкнуть к вновь обретённым уюту и сытости, как опять оказалась вынуждена сменить их на неприкаянные скитания. Мстиша в очередной раз вспоминала, кто был причиной этому, надеясь, что злость на саму себя придаст сил, но в её нежное лицо дул промозглый ветер, а студёный воздух пробирался даже под пушистый мех.

Открыв потяжелевшие веки, Мстиша встретилась глазами со Сновидом, мерно покачивающимся в седле рядом с санями. Он одарил княжну лучезарной улыбкой. Вот чей дух был явно на подъёме, и от довольного вида боярина у Мстиславы по рукам побежали мурашки. Её кольнуло сомнение — пока слабое и едва различимое, но княжна поспешно отмахнулась от него.

Зимний день бежал скоротечно. Сновид торопился, намереваясь засветло добраться до деревни, где ему посоветовал переночевать хозяин постоялого двора. Но уже начало смеркаться, а они всё ещё не встретили на пути жилья. Даже неунывающий Некрашка и тот стал мрачнеть, поэтому когда путники наконец выехали из темнеющего леса на широкое заснеженное поле, боярин не сдержал радостного возгласа. На подсвеченном заходящим солнцем грязно-синем небе виднелись очертания домов. Но Мстислава не заметила их. Она не могла смотреть никуда, кроме высокого шеста, на каких обычно водружают пугало. Только вместо него к палке был привязан мёртвый волк.

Он уже окоченел, и мощные лапы застыли в неестественном, страшном положении, точно и в ином мире зверь продолжал свой бег. Из ощерившейся пасти свисал замёрзший язык, а ветер перебирал серый взъерошенный мех.

Чтобы сдержать рвущийся наружу крик, княжна накрыла рот обеими руками. Её спутники тоже разглядели покачивающийся на верёвке труп и остановились. Некрашка осенил себя знамением Небесного Отца, а Сновид прищурился и сухо сглотнул. Он перевёл взгляд на побелевшую Мстишу и кажется, хотел сказать ей что-то, но передумал, прикусив губу.

— Едем! Надо ещё о ночлеге договориться, — громко проговорил боярин и тронул кобылу. Та пошла без всякого желания — запах зверя, пусть и околевшего, успел достичь её чутких ноздрей.

Некрашка, которого Сновид отрядил на поиски жилья, безошибочно нашёл дом старосты, и вскоре все трое разомлело оглядывались в приветливом избяном тепле. Гостей обогрели и накормили, а староста оказался к тому же весьма словоохотлив. На вопрос Сновида об убитом волке он благодушно рассмеялся.

— А, приметили? Вот и серая братия пущай полюбуется. Одолели, окаянные, — добавил он уже менее весело. — Зима нынче ранняя, вот и стали соваться в деревню. Последний страх потеряли, бесстыжие. У соседа, вон, седмицу назад собаку зарезали — совсем распоясались. Вот мы и оприходовали его, голубчика. Шалишь, брат? Так повиси, повиси. Остальным уроком будет.

Мстислава сжалась в комок на лавке. Мысли о второй, волчьей природе Ратмира раньше по-настоящему не приходили ей в голову. А если и приходили, то она торопилась прогнать их. Но теперь прятаться было некуда. Ратмир был волком. Зверем. Он сам говорил, что, оборачиваясь, терял всё людское. Мстиславе пора посмотреть правде в лицо: она искала не человека.

Мстиша моргнула, возвращаясь в действительность, и поймала на себе пристальный взор Сновида.

— Да это ещё что, — продолжал разговорившийся староста, — вот до зимы какой случай был! — Он наклонился над столом, подаваясь ближе к гостям, и потёр руки, оживляясь. — Мы-то в деревне живём, почитай в лесу — немудрено, что ночные разбойники нас навещают. Так в Волыне-то что приключилось — тамошние до сих пор чураются!