Нигде

— Моя дочь, — простонала Лера.

— Главное — она жива, — Макс взял металлическим щупальцем такое же щупальце Леры, но понял, что это далеко не то же самое, что взяться за руки. — Ты слышишь? Она будет жить. И, возможно, когда-нибудь высадится на какой-нибудь планете.

— Но как, — простонала Лера, — почему я ничего не помню? Как я могу не помнить такое?

— Точно так же, как и не помнил всего этого я, — Макс поднял голову к экрану.

— Ну ладно, экономьте батарейки, ребята, — хмыкнул Славик.

— То есть вы не были друзьями? — спросила Лера.

Макс покачал головой и услышал, как жужжат шарниры шеи:

— Как выяснилось — нет.

Славик на экране расплылся в улыбке. Макс, стараясь не смотреть на его рожу, наклонился к Лере:

— Лера, я тебя очень люблю. Ты очень важна для меня. Я… Черт возьми, я не знаю, как это сказать…

— Почему ты не сказал мне про дочь?

— Наверное потому, что привык сам решать проблемы, которые создаю. Не втягивая в это близких людей… Да и какой смысл был говорить это сейчас… За несколько минут до смерти. Уходить надо легко.

— Нет, Макс, ты ошибаешься… Уходить надо все зная… И то, что ты не сказал мне про дочь…

— Лера! — Макс понял, что она права. — Я имею право что-то говорить тебе, а что-то нет. Хотя бы потому, что это и моя дочь.

Лера вскинула голову:

— Твоя?!

— В воспоминаниях, что вернулись ко мне, постоянно присутствовала женщина. Я чувствовал, что это моя женщина, важная для меня женщина. Что я очень люблю ее. Но она всегда стояла ко мне спиной. Возможно потому, что мое подсознание боялось увидеть ее лицо. Потому что, если бы я его увидел, то не смог бы делать то, что я был должен делать…

— Ой, — прошептала Лера, — ты говоришь о том…

— Да. Ты и есть моя жена. Но я понял это только здесь, на корабле… Я очень тебя люблю. И ты права — умирать лучше, все рассказав.

Лера уткнулась в грудь Макса. Обняла его рукой, и с легким щелчком на ее запястье открылся зарядный отсек.

Славик на экране хмыкнул и состроил ироничную гримасу. Но было видно, что такой финал его вовсе не устраивает. Он выдохнул:

— Хм… Согласись, Макс, что мной был выбран прекрасный образ. Хромой интеллектуал, друг детства. С одной стороны, ты вроде как чувствуешь передо мной какую-то вину, с другой — немного покровительствуешь, с третьей — прислушиваешься к моим советам… Хорошо я придумал?

— Хорошо, — зло кивнул Макс, — и что дальше?

— Увы, ничего. Вы, как идиоты, очутились на этом корабле в обличии роботов. Я-то надеялся, что вы выйдете на Вайса и разберетесь с ним. Но разобрались с вами. Эй, бородатый, что там у тебя датчик показывает?

— Пятнадцать минут, — ответил Тыца.

— Неплохо. Последние пятнадцать минут жизни, они должны быть очень романтичными. И я помог вам в этом!

Славик с гордостью покрутил головой. И улыбнулся:

— Ну ладно, шучу. Какая, к черту, романтика. Вайс вам соврал. Отсюда есть выход, и он очень простой.

— Этот выход, он куда? — спросила Лера.

— Постараюсь, чтобы он оказался немного поближе к Вайсу, — усмехнулся Славик. — Я сейчас запущу на мониторах инструкцию, что вам необходимо делать. Выполняйте все рекомендации очень внимательно. Ну а я прощаюсь. Со Славиком вы точно больше не увидитесь. До встречи!

Экраны погасли, потом снова вспыхнули, и по ним поползли какие-то цифры. Тыца начал энергично вбивать их на клавиатуре.

Макс внезапно ощутил полнейшее спокойствие и даже закрыл глаза. Ему показалось, что он снова находится на бескрайней желтой равнине. Вдали виднеется стартовая площадка, на которой стоит ракета. Среди корпусов космодрома выделяется высокое роскошное здание — это Центр Сканирования Личности корпорации AVALON.

Макс оборачивается. Вместе с ним идут Лера и Катя.

— Надо же, папа! Ты главный инвестор проекта, а мы идем на сканирование как простые смертные, — качает головой Катя.

— А чем это мы отличаемся: от простых смертных? — улыбается Макс.

— Ну у нас есть деньги. И вообще — для этого проекта ты многое сделал.

— Видишь ли, там где будут жить копии наших личностей, деньги не будут иметь значения.

— А что будет иметь значение? — спрашивает Катя.

— То, какой ты есть. Что ты сам из себя представляешь как личность.

Макс оборачивается к Лере.

— Ну а ты что грустишь?

— Ты думаешь… ну… мы там будем счастливы?

— Конечно, милая, — он заключает жену в объятия. — Все будет хорошо. Что бы с нами ЗДЕСЬ ни случилось, ТАМ… мы будем в безопасности. Там для нас все только начинается…

Часть вторая ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. Николай Гумилев

Да, сей пожар мы поджигали, И совесть правду говорит, Хотя предчувствия не лгали, Что сердце наше в нем сгорит. Вячеслав Иванов

Пролог

Она не помнила, кто и когда ей в первый раз сказал: «А ведь мы живем в аду». Пыталась вспомнить, но не могла. Года три назад это была популярная шутка. Ее произносили так часто, что она даже стала раздражать. «Уволили? Ну не расстраивайся, все равно мы живем в аду!» «Выиграл в лотерею? Слишком не радуйся, из ада-то ты никуда не денешься!» Под эту шуточную теорию была даже подведена какая-то теоретическая база, куча иронических доказательств: у нас почти всегда серая погода, не дождь, но и не ясно. Никаких облаков — ровная серая пелена. Деревьев почти нет. Так, изредка где-нибудь встретится какой-нибудь кривой ствол, с коротенькими щупальцами обрезанных ветвей. Рассказывали, что будто бы раньше деревьев было больше, а потом все куда-то исчезли. И кустов не осталось. Только трава — невысокая, ровная. Английские газоны. Она вспомнила, как Тук, обосновывая теорию ада, смеясь, говорил ей: «Ты видела, чтобы эту траву когда-нибудь стригли? А? Вот в том-то и дело: ее никогда не стригут!»

Она наклонилась и прикоснулась к траве ладонью. Самая обыкновенная: мягкая, чуть влажная… Впрочем, если поверить, что мы в аду, то откуда узнаешь, как должна выглядеть настоящая трава. Как она выглядит в настоящей жизни… И правда, в каких-то книжках писали, что траву якобы подстригают, но ведь это же всего лишь книги… Книги, кстати, тоже куда-то исчезли. Раньше были книжные магазины, даже библиотека была около стеклянного супермаркета. А теперь нет. Странно, что она никогда об этом не задумывалась. Все это было словно у тумане: спроси кто, точно ли была библиотека, она бы не смогла это уверенно подтвердить…

Она оглянулась по сторонам. Убогие примитивные дома. Коробки. Она часто вспоминала, как в детстве, лет в четырнадцать или пятнадцать, они с ребятами со двора ходили смотреть какие-то необычные дома. Может, на взгляд какого-нибудь эстета, в них и не было ничего удивительного: пара колонн впереди, мозаика на торце, железные лестницы вместо бетонных. Но детям это казалось просто чудом. Она помнила, как они курили с ее тогдашней приятельницей по прозвищу Герда в подъезде такого дома и обсуждали, как было бы круто в нем жить. Казалось, только поселишься в таком доме, и жизнь изменится бесповоротно… Что-то произойдет в ней такое, что ни у кого не происходит. И ведь были такие везунчики, что родились и жили в таких домах. А ей не повезло: она родилась в обычном, как говорили, «бараке». Среди таких же обычных людей. Вечно сосредоточенных, мрачных, недовольных, будто чем-то обиженных. Взгляд у них исподлобья, пронизывающий, жалкий и угрожающий одновременно.