Ник Ботаник
Шрифт:
Нет уж! Спасибо! Я и с отношением к другим силиконовым частям тела пока до конца не определился, а тут все-таки глаза…
Анатолий Георгиевич просил о подселенном Сычом в мою голову симбионте пока никому не говорить, даже товарищам. Он там еще чего-то исследует. Мол, хватит и того, что о нем знаем мы трое – я, он, и полковник. Полковник, – это я так понимаю, Виктор Васильевич. Я обещал не распространяться. Кому оно надо?
На шестой день мне сняли повязку с головы. По всем понятиям – очень быстро. Я не переставал удивляться насколько далеко, оказывается, шагнула современная медицинская наука. По крайней мере, в сложной
Пока я бездельничал, несколько раз приходили ребята. Как правило, все вместе. Я думал, что нахожусь в какой-то больнице. Из окна была видна только плотная стена деревьев старого парка. Ни дорожек, ничего. Почему я подумал о парке, не знаю. Возможно, это лес?
Товарищи просветили: никакой это не лес и не парк. Это закрытая территория, типа военного пансионата. С самодостаточной инфраструктурой, даже магазин есть.
– И охраны не меряно! – поделился своими наблюдениями Макс. – Правда, ее еще надо суметь увидеть! И дофига же их тут! Словно не пансионат сторожат, а как минимум ракетную шахту!
Как я понимаю, – от его наметанного глаза, специалистам – охранникам надежно спрятаться не получилось.
Срок моей реабилитации уже подходил к концу. Практически все зажило и никаких проблем со здоровьем не наблюдалось, за исключением пронзительной, но слава богу, редко беспокоящей головной боли.
Как-то однажды ко мне пришел Миша. Один, без привычной группы поддержки.
– Как ты? – поинтересовался он, ставя на тумбочку пакет мангового сока и всматриваясь в мое лицо.
– Уже лучше! – заверил я, садясь на кровати и с удивлением замечая перемены в его наружности. – Ты зачем так коротко подстригся?
– А, это? Просто длинные мешают, – он провел пятерней по короткому ежику волос. Явно под насадку обкорнали. – Я тут русбоем стал заниматься…
– Ого! – удивился я. Не ожидал такого решения от матерого компьютерного задрота. – И как успехи?
– Пока, слабовато! – сконфуженно признался он. – Но инструктор Дмитрий Константинович говорит, – во мне есть неплохой потенциал! Да мне и самому интересно! Никогда бы не подумал, насколько связаны развитие тела и координация мышечных усилий с увеличением производительности мозга, да и просто хорошим настроением!
Он присел на стоящий рядом с кроватью стул.
– Я чего пришел-то… – он снова пытливо посмотрел мне в глаза, а я увидел, как тускнеет свет в комнате и его изображение постепенно пропадает. – Ты ничего необычного не заметил? Ну, в окружающем мире, или в том, как ты его видишь? Может быть…
И тут мне внезапно реально поплохело, – вместо его лица фейерверки взрываться начали, а в ушах такой звон прорезался, что казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут.
– Погоди, – попросил я, не слыша своего голоса. – Прилягу. Плохо мне что-то…
Миша помог мне упасть на кровать и, всколыхнув воздух, куда-то умчался. Наверное, за врачами.
Боли в моей многострадальной голове надоело сидеть сжатой до размеров иглы. И она, похоже, решила занять весь доступный объем черепной коробки. И моих челюстей походу тоже, потому как в них дико заныли все зубы, в том числе и два давным-давно вырванных зуба мудрости.
Я отчетливо ощущал, как она разворачивается, ветвится в голове и растет, постепенно расползаясь и вызывая нестерпимую ноющую чесотку. Хотя это не совсем точное определение. У меня почему-то возникло видение желтовато –
молочного молодого цветка, чем-то похожего на лилию, который пустил свои тончайшие полупрозрачные корешки в моем мозгу подо лбом, сразу за глазами, и усиленно осваивает новое жилище, – костяной горшок моей головы. И еще мне показалось, – он вполне доволен выделенным ему сосудом.А я был очень недоволен присутствием там непонятной дряни, укореняющейся и обживающейся без моего согласия. Даже такой прекрасной дряни, больше похожей на лотос божественной красоты. Ясно, конечно, что это подселенный мне Сычом симбионт, точнее его остатки, так и не изученные, и не извлеченные до конца Анатолием Георгиевичем. И это он растет там и ворочается, разветвляя тоненькие болезненные щупальца, вовремя не обрубленные ангелом – хирургом, опоздавшим со своим огненным двуручным скальпелем. Но от понимания этого, мне совершенно не становилось легче! Все равно, – я теперь неполноценный! Полузомби, с настоящим паразитом в голове, причем вполне живым, а не виртуальным, придуманным юным сказочником Ботаном!
По мне, так лучше сдохнуть, чем стать питательной средой для всякой неизвестной заразы! Где там что-нибудь острое или тяжелое, чем можно быстренько самоубиться? А-а-а!
Стоп-стоять, лошарики! Суицид – не наш метод! Оставлю его для плана «Б». А сейчас, самое время попробовать план «А»!
Не знаю, как объяснить то усилие, которое я в порыве отчаянной ненависти к Сычу и предсмертной жалости к себе смог создать в превращающихся в кашу мозгах, и как вообще смог это сделать. Мне показалось, от вибрирующего внутреннего напряжения сейчас вскипит не только кровь и серое вещество в мозгу, но и сама голова лопнет, словно перекачанная шина!
И вдруг, я почувствовал, – расстроенный до невозможности симбионт в панике вбирает свои загребущие корешки обратно и скукоживается до размеров свежевылупившегося тюльпанчика. И при этом ему до невозможности страшно! Не смотря на всю невероятность ситуации, я почему-то не очень-то и удивился внезапно пришедшему пониманию эмоций этого внедренного в мою голову существа.
То-то же, глист! Не лезь, куда не просят, паразит гадский! – подумал я специально для него и почувствовал, как симбионт испуганно сжался еще больше. Понимает он меня что ли?
Неожиданно в ответ, в голове расцвело и исчезло чувство непреднамеренной вины и легкое ласковое непередаваемое словами дуновение в мозгу в качестве извинения. А затем тихо прошелестели слова: «Умоляю! Не говори никому обо мне! Кроме меня тебе никто не поможет!»
Блин! Ну, ничего ж себе! А-а-а! Все! Песец! Оно еще и говорит!!!
«А ты можешь помочь мне!» – прошелестело просительно.
«Сгинь, шиза подлая!»
«Я не Шиза!» – обиделся симбионт. – «Я…»
Послать его еще раз я не успел, – в палату набежала толпа народа и тот испуганно притих.
– Ваня! Ну нельзя же так! – облегченно выдохнул Анатолий Георгиевич, как только я открыл глаза. – Приборы воют как сумасшедшие! Ты почти не дышишь! Аллес! Пятнадцать минут клиники! Я думал уже все – стопроцентно вперед ногами!
Не смотря на его не показное беспокойство, чувствовал я себя довольно сносно. Ни голова не болела, ни свежий шрам в месте сползшего лоскута кожи на щеке не дергало. И вообще, почему-то я оказался выспавшимся и бодрым. Пятнадцать минут клинической смерти? Походу не зря говорят – на том свете отоспимся…