Нина

– Все так говорят. Все пацаны, которые к папе приходят. И дядя Егор.

– Нашел у кого учиться. Поел? Давай одеваться.

У Нины всегда портилось настроение при упоминании о Егоре, Сашином приятеле. Она считала, что мужа на работе окружают такие же, как и он, бывшие военные, милиционеры, пограничники. Одним словом, ветераны. Но этот Егор, когда-то служивший простым конвоиром, слишком многое перенял от своих подопечных. И манеры, и жесты, и речь - все у него было с каким-то блатным оттенком.

Однако Саша встречался с ним чаще, чем с остальными товарищами, потому что Егор был его заместителем. Как бы, типа, заместителем.

– Если будешь брать пример с дяди Егора, никогда не купишь такой джип. Нет, ты вырастешь культурным, образованным человеком. Станешь юристом или финансистом. Или дипломатом.

– А дядя Егор - кто?

– Он простой водитель. Ездит на чужих машинах.

– А папа - кто?

– А папа? Это - папа.

Они уже оделись и стояли на пороге, когда зазвонил телефон. Петька потянул Нину назад:

– Это папа звонит!

Но в трубке опять зазвучал совсем не тот голос, который так хотелось услышать Нине.

– Говорит администратор Пестрова. Силакова, вам надо явиться в агентство к десяти часам.

– А в чем дело?
– недовольно спросила Нина.

– Надо решить важные вопросы.

– Почему такая срочность? Неужели нельзя было предупредить вчера об этом?

– Вот я вас и предупреждаю. Всех благ, - ехидно ответила Пестрова и положила трубку.

У Нины были немного другие планы на сегодняшнее утро, и звонок из модельного агентства расстроил ее. Она глянула в зеркало и решила не тратить время на лишний макияж - для Пестровой сойдет и так. Да и времени в обрез.

Но стоило ей захлопнуть за собой дверь, как в оставленной квартире снова раздался телефонный звонок.

Петька остановился:

– Это папа!

– Пошли, опоздаем!

– А вдруг это папа?

Переспорить этого пятилетнего зануду было невозможно, и Нина снова вернулась к телефону. На этот раз, однако, разговор получился куда более приятным.

– Добрый день, это Дима из "Жилищной корпорации"…

– Да, Дима, я слу… Ура! Когда? Ура! Серьезно? Ура-а! Готовьте документы, я перееду сегодня же!

Нина вылетела на площадку, радостно тормоша сына.

– Петька! Петька! Дом готов! Мы сегодня же можем заселяться! Ура!

Петька деловито спросил:

– А как я в детский сад оттуда буду ходить? У меня же друзья. Что мне, бросать их из-за вашего дома?

– Да будешь как-нибудь, будешь! Эх ты, зануда!

День начался с настолько приятной новости, что Нина вмиг позабыла и о своих ночных тревогах, и о противной администраторше Пестровой. Жить за городом - об этом можно было только мечтать. И вот мечта вдруг исполнилась!

Окрыленная, Нина была готова бежать к своей машине, чтобы поскорее уладить все дела, но Петька придержал ее за руку:

– Мама, не беги, люди смотрят.

Вот об этом ей не надо было напоминать. Годы работы в модельном агентстве приучили Нину всегда держаться так, словно за ней наблюдают многочисленные зрители, даже когда она ехала в пустом вагоне трамвая.

Сейчас, выходя из подъезда, она привычно свела лопатки и подняла подбородок, хотя единственными зрителями в этот ранний час были два небритых и помятых субъекта, сидевшие в детской песочнице.

Субъекты эти назывались Толяном и Коляном. Вчерашняя ночь наступила для них внезапно и в совершенно неподходящем месте. Проснувшись в песочнице и убедившись, что вокруг них только пустые бутылки, они по очереди затягивались последней папироской и предавались горестным раздумьям.

– В моем сознании не укладывается, - говорил Толян.
– Как это так давать Тому Хэнксу "Оскара". Это же актер без внутренней фантазии, без полета, без душевного порыва.

– Смотрите, какой кинолог!
– с сарказмом возразил Колян.
– О какой фантазии, о каком порыве ты смеешь бакланить, когда люди гуляют на всю катушку, гуляют типа "не жди меня, мама, хорошего сына", а ты, как последняя зыза, тыришь чирик себе на утро.

– Да. Я заначил чирик, - не без гордости признал Толян.
– Я теперь как человек. Пива могу выпить. А ты?

– А я, если захочу… - Колян встал и одернул измятую тенниску, чтобы продемонстрировать свои возможности, - я все достану.

– Тоже мне Дед Мороз.

– Ага… а вот и Снегурочка, - обрадовался Колян, увидев Нину.

Он пригладил волосы и решительно двинулся на перехват.

– Ниночка! Красавица! А я как раз к тебе! Выручай!

Нина остановилась у "Вольво" и открыла дверь для Петьки.

– Дядя Коля, ты знаешь, я на водку не даю.

– Какой там! Я проспал! Бабушка ко мне приезжает, девяносто три года… из этого, ну… из Костромы! Проспал я! Отвези на вокзал, выручи!

– Да ты что! Да мне же в десять… нет, я не могу, ты что!

– Ну все, - Колян трагически махнул рукой и отвернулся, понурившись. Пропала старуха! Первый раз в Москве, собралась к внуку, а я, как последняя сволочь… Даже не встречу теперь…

– Слушай, ладно… Вот тебе деньги. Возьми такси. Вот. Этого хватит.

– Отработаю! Матушка! Бачок починю! Красавица! Ты скажи только!

Нина, отмахиваясь от него, села в машину. Белая "244-я" чихнула пару раз, завелась и с места, без разогрева, рванула прочь со двора. Колян подобострастно помахал ей вслед и поцеловал зажатую в кулаке сторублевку.

– Гуляем, Толян!
– провозгласил он, вернувшись к песочнице.
– Что там твой несчастный заныканный чирик по сравнению с моей Снегурочкой! Вот как надо с бабами работать, ты понял? А то - Оскар, Оскар.

– Красивая пташка, - проговорил Толян.
– На иномарках раскатывает. Что за птица?

– Нинулечка, с третьего этажа… - Колян важно пошевелил пальцами над головой.- Фотомодель. Вот, сто рублей мне дала. Голубь, а не баба!

– Не голубь, а жар-птица, - поправил его собеседник, более искушенный в русском фольклоре.

– В общем, редкой души человек, - с дрожью в голосе произнес Колян. И добавил сочувственно: - Но - дура дурой.

Возможно, в этом суждении и было зерно истины. Нина и сама часто ругала себя за то, что не умеет отказывать. Слушая в исполнении своего соседа с первого этажа очередную драматическую историю о заболевшей племяннице или приезжающей бабушке, она понимала, что все это, скорее всего беспардонная ложь. Но каждый раз нехитрая уловка достигала своей цели, и Нина давала Коляну деньги. Потому что каждый раз боялась, что племянница и в самом деле нуждается в лечении, а старушка и в самом деле стоит на вокзале и беспомощно озирается, ожидая беспутного внука. Нина считала, что лучше быть обманутой, чем отказать в помощи.