Ниссо
Шрифт:
И вот свет, яркий, режущий - глазам больно! За нею пришли...
– Я Кендыри!
– наконец дошел до ее сознания тихий голос.
– Я спрячу тебя, чтоб никто не тронул тебя, только тихо, тихо!
Кендыри подхватил ее на руки, вынес на яркий солнечный свет, еще раз шепнул: "Тихо!" Какой-то другой, дикого облика человек подхватил ее ноги. Оба бегом кинулись к камням, вместе с Ниссо припали к земле. Кендыри выглянул из-за камня, прошептал:
– Хорошо. Все спят... Там, за овечьим загоном, большие зерновые ямы. Отведи ее туда, Бхара, спрячь в яму, сверху закрой
Отполз, встал, спокойно вернулся к башне, закрыл дверь, взглянул на двух спящих, свесивших головы басмачей, неторопливым шагом вернулся на то место у крепостной стены, где оставил его Азиз-хон, сел на обрывок мешка.
Азиз-хон вместе с риссалядаром въехал в крепость. Кендыри встретил их, помог Азиз-хону сойти с коня.
– Ты знаешь то, что я просил Азиз-хона тебе передать?
– спросил Кендыри риссалядара.
– Знаю!
– Лицо риссалядара было серым от бессонницы и усталости.
– Что скажешь?
– Скажу: тебя надо убить или сделать тебя святым!
– мрачно и откровенно произнес риссалядар.
– Можно и то и другое вместе!
– усмехнулся Кендыри.
– Только ни ты, ни Азиз-хон не сделаете этого. Не так ли?
Оба промолчали. Кендыри сказал:
– Поблагодари меня, риссалядар! Азиз-хон хотел взять Ниссо и Зогара, бросить тебя, всех воинов и бежать в горы. Я просил его не делать этого. Не так ли, мой дорогой хан?
– Тот, кто, живя, смеется, умирая, плачет!
– сдерживая ярость, кинул Азиз-хон.
– О чем совещаться будем?
– Не сердись, достойный, - произнес Кендыри.
– Я совещаться раздумал. Все ясно. Иди будить воинов!
Круто повернувшись, Азиз-хон бросил повод коня в руки риссалядару и пошел к палатке.
Когда все басмачи после долгого переполоха, беганья по двору, криков, приказаний и угроз риссалядара были уже на конях, Азиз-хон велел Зогару войти с двумя воинами в башню и привести к нему Ниссо: он решил взять ее с собой в засаду. Зогар, обнаружив исчезновение Ниссо, вернулся к палатке бегом. И тут Кендыри впервые увидел, в какое бешенство может впасть Азиз-хон. Разъяренный, с пеной у рта, он сам избил плетью старика, охранявшего башню, - бил его по лицу и плевал на него, и, охрипнув от ругательств, топтал его ногами, когда тот повалился на землю. Второй страж тем временем успел ускользнуть. Воины риссалядара, сидя на конях, угрюмо и безмолвно смотрели на это зрелище.
– Искать!
– наконец хрипло заорал Азиз-хон.
– Всем искать! Горы перевернуть! Мы никуда не уедем, пока я сам не казню эту тварь!
Риссалядар, приподнявшись на стременах, взмахнул саблей:
– Пока будем искать, красные солдаты придут сюда! Давай едем!
Конь риссалядара галопом вылетел из ворот крепости. Басмачи, совсем не желая испытывать на себе бешенство Азиз-хона, со свистом и гиканьем понеслись за риссалядаром. Последним выехал халифа. Двор крепости опустел.
Азиз-хон в полной растерянности заметался по двору. Равнодушный, с бесстрастным лицом, Кендыри подвел к Азиз-хону его коня.
Белый от ярости, Азиз-хон двумя руками схватил Кендыри
за плечи и, впиваясь в него своим налившимся кровью глазом, прошептал:– Ты?
Кендыри, бросив повод, спокойно взялся за кисти рук Азиз-хона, сжал их особым приемом, отвел от своих плеч, отступил на шаг, небрежным движением распахнул халат: Азиз-хон увидел на поясе Кендыри новенький парабеллум. Кендыри положил на него пальцы.
– Напрасно волнуешься, Азиз-хон. Когда ты перебьешь русских - всех, до одного человека, - ты получишь свою Ниссо. Я спрятал ее потому, что она мешает тебе воевать. Сделаешь с ней, что захочешь! И не беспокойся, - я даю тебе клятву: она будет цела! Не горячись. Не ищи. Не найдешь!
– Ты дьявол!
– прошептал Азиз-хон.
– Не будем ссориться, хан!
– дружелюбно усмехнулся Кендыри, и его всегда холодные глаза сейчас были веселы.
– Я друг тебе и другом твоим останусь... Садись на коня, поезжай!..
Закусив губу, но тут же застонав от боли, какую причинила раненая челюсть, Азиз-хон сел на коня, вытянул его плетью так, что он взвился на дыбы, и карьером помчался вдогонку банде.
Кендыри стоял, смотря ему вслед и беззвучно смеясь.
Во дворе крепости на коврах перед палаткою шептались сеиды и миры. Купец Мирзо-Хур ходил вокруг груды товаров, ревниво на них посматривая. Науруз-бек, следя за Кендыри, жевал сухими губами. Перед башней лежал окровавленный, забитый насмерть басмач.
Буро-черный гриф, распялив когти на плечах Мариам, раскачивал ее тело.
С высокой горы за всем, происходящим в селении, в восьмикратный бинокль наблюдал Швецов. Время от времени он передавал бинокль лежавшему рядом с ним Худододу. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Одежда у нас из чудесного льна,
Он нашей свободой креплен,
В нем плавятся пули, война не страшна
Для тех, кто одет в этот лен.
Все пули расплющив, из груды свинца
Отлили мы Славы Тетрадь,
Чтоб вечной была, чтобы сын про отца
В нее мог всю правду вписать!
Письмена на скалах
1
В короткие минуты, когда сознание возвращалось к Шо-Пиру, его начинало мучительно знобить. Утреннее солнце, пробиваясь в щель, где лежал Шо-Пир, согревало его. Израненное тело чувствовало каждую неровность каменного ложа.
Женщины, с рассвета попрятавшись поодаль, в камнях, следили за тропой. Они видели, как басмачи один за другим проскакали к Большой Реке, а за ними, стреляя, на галопе промчались солдаты, одетые, как Шо-Пир, - наверно, русские.
Долго слышалась стрельба по ущелью, затем несколько солдат проскакали обратно, за ними шагом проехали еще несколько, гоня перед собой к Сматингу спешенных басмачей, с закруженными за спиной руками.
Саух-Богор пробралась к Шо-Пиру, заглянула ему в лицо, - ждала его взгляда. А когда он полуоткрыл глаза, радостно зашептала ему в ухо, рассказывая все, что видела на тропе.
Шо-Пир понял только, что в сиатангском ущелье появились красноармейцы. Но как и откуда они пришли? Он знал, что Карашир давно ушел в Сиатанг, и теперь надеялся на спасение.