Ниссо
Шрифт:
Ниже других домов, у нагромождения скал, прилепился дом Карашира, осененный листвою двух тутовников. Каменная ограда обводит деревья, и дом, и маленький складень кладовки, вокруг которой бродят, давно сдружившись, дряхлый осел и две худобокие козы. За оградой, в извилистых проходах между разбитыми скалами, желтеет дозревающая пшеница. Проходы между обломками скал похожи на запутанный лабиринт, но пшеница заполнила их своим желтым разливом, и только один Карашир да жена его Рыбья Кость знают, сколько пришлось им сюда потаскать земли на носилках, чтобы посеять эту пшеницу.
Проход в ограде
– Карашир!
– кричит он.
– Ты дома?
На пороге возникает хмурая Рыбья Кость:
– Дома он... Напрасно пришел, Бахтиор... Не будет он сегодня работать.
– Почему не будет?
– Смотри!
– поджав губы и кивком приглашая Бахтиора войти, Рыбья Кость отступает от двери.
Бахтиор, пригнув голову, переступает порог и сразу останавливается, ощутив сладковатый, одуряющий запах опиума. Вглядывается в темноту и различает в углу Карашира. Хрипло бормоча, свесив с каменных нар руки и голову, Карашир ловит под нарами нечто, видимое ему одному.
Закашлявшись, Бахтиор выскакивает за дверь и сразу закипает гневом.
– А ты, Рыбья Кость, что смотрела?
Женщина вскидывает на него полные слез глаза.
– Знала я? Откуда я могла знать? Пришла - он уже такой... Вчера весь он такой, ночь всю - тоже, теперь утро - еще хуже стал!
– Где достал он?
– Не знаю, - нетвердо произносит Рыбья Кость. Решительно и злобно повторяет: - Не знаю, ничего я не знаю!
– Так. Когда голова вернется к нему на плечи, передашь: мы будем новые участки делить, я ему участка не дам.
– Как не дашь?
– хватает Бахтиора за руку Рыбья Кость.
– Пусть твое дыхание оледенеет, не говори так!
– Не дам!
– гневно подтверждает Бахтиор.
– Не для курильщиков опиума земля.
– На дашь?
– подбоченилась в ярости Рыбья Кость.
– Он богары не сеял, чтобы строить этот канал. Ты власть - обещал нам землю. Верить тебе нельзя. За Шо-Пиром идешь! Обоим вам коровий рог в горло!
Бахтиор плюнул, пошел прочь. Он чувствовал себя оскорбленным: сколько раз уговаривал он Карашира бросить это плохое дело. Тот клялся, божился... Конечно, никакого участка давать ему не надо. Пусть теперь кормится своим опиумом! А все этот проклятый купец!
...Торопливым шагом Бахтиор приближался к лавке купца. Мирзо-Хур сидел на ковре перед лавкой, попивая из пиалы чай. Бахтиор, минуя купца, вошел в лавку.
– Где опиум?.. Давай сюда опиум!
– в бешенстве крикнул он.
Мирзо-Хур отставил пиалу.
– Откуда опиум у меня? Давно не было опиума. Сельсовет постановил не курить, я подчиняюсь, давно не торгую опиумом. Нет его у меня!
– Нет? Нет? Лжешь, вымя волчихи, лжешь! Не дашь, сам возьму!
И, прежде чем Мирзо-Хур сообразил, что ему делать, Бахтиор подскочил к полкам, сорвал их одну за другой. Товары грудой рухнули на пол. Купец кинулся к ним, но Бахтиор уже стремительно расшвыривал их по ковру. Небольшой мешок с опиумом сразу же попался под руки, и, выскочив с ним из лавки, Бахтиор опрометью побежал к береговому
обрыву. Широко размахнувшись, швырнул мешок в реку. Ослепленный яростью Мирзо-Хур, выхватив из-под халата нож, погнался за Бахтиором.– Вор, проклятый вор! Умер ты, уже умер ты!
Бахтиор увернулся, отскочил, поднял с земли увесистый камень. Губы Бахтиора дрожали, тело напряглось, как тетива наведенного лука.
– Иди на меня, иди!
И, поняв, что Бахтиор может его убить, купец испугался, отступил.
Бочком добравшись до лавки, Мирзо-Хур ввалился в нее, тяжело дыша, захлопнул за собой дверь и разразился проклятиями:
– Подожди, презренный! Кровавым дымом обернется тебе этот опиум! Свинья твою нечестивую душу съест!
Бахтиор медленно опустил руку и, не понимая, как очутился в ней этот камень, переложил его на другую ладонь. Опомнился, бросил камень и медленно побрел вдоль берега по неровной тропе. Ему пришло в голову, что, быть может, он слишком погорячился и надо было поступить как-либо иначе. Недовольный собой, он размышлял, не осудит ли его поступок Шо-Пир, которому он давно привык рассказывать все. Может быть, на этот раз умолчать?
Войдя в крепость, он принялся помогать факирам, мрачный и неразговорчивый. Долго старался не попадаться на глаза Шо-Пиру. А когда тот сам подошел к нему и спросил: "Где это ты пропадал?" - Бахтиор наклонился над гранитным обломком, силясь его поднять, и проронил:
– Так, дело одно... Теперь хорошо!
Шо-Пир с недоумением посмотрел на него, понял, что от Бахтиора сейчас толку не добьешься, отошел к одному из факиров и заговорил с ним о чем-то, чего Бахтиор, погруженный в свои сомнения, слушать не стал.
Увидав, что Бахтиор успокоился, Шо-Пир вернулся к нему.
– Слушай, Бахтиор, а почему Карашира сегодня нет?
– Не будет он больше работать!
– мрачно ответил Бахтиор.
– Я постановление сделал: Караширу участка не давать.
– Ну-ну?
– прищурился Шо-Пир.
– Ты что это - серьезно?
– Конечно, серьезно!
– закипел Бахтиор.
– За что землю давать? Обманщик он! Против советской власти идет.
– Слушай, друг, не глупи! В чем дело?
– Опиума он накурился! Ты понимаешь?
– Но? Это, наконец, черт знает что! Где достал?
– У купца было припрятано, чтоб ему сдохнуть!
– Та-ак!
– Шо-Пир примолк.
– Ну, вот что скажу тебе... Карашир опиум курит? Очень худо это. Но постановление твое тебе отменить придется. От хорошей жизни он, что ли, курит? Самый бедный из бедняков, а ты вдруг земли ему не давать! Купец ему опиум сунул? Так ты с купцом и борись. А ты... Э-эх, голова!
"Сказать или нет? Лучше не говорить!" Бахтиор недовольно скинул с себя руку Шо-Пира, встал и, увидев, что работающий поблизости Исоф тщетно силится перевернуть ребристую глыбу, подошел, сунул под нее свою кирку.
Оба принатужились, навалились, глыба медленно перевернулась. Исоф выпрямился, отер лоб рукавом халата.
– Бахтиор!
– Что тебе?
– Значит, Караширу все-таки дадим участок?
– Дадим, - простодушно улыбнулся Бахтиор.
– Правду сказал Шо-Пир, немножко сердце горячее у меня.