Низость
Шрифт:
– Я хочу написать об этом эссе. Дай мне блокнот и ручку, сейчас же. Я буду объяснять метафизику моногамии через действие метилового спирта.
Ее глаза сначала устремлены словно внутрь ее головы, потом резко переходят на меня, сумасшедшие и совершенно потемневшие.
– Прогони нам это еще разок, – говорю я, умирая со смеху.
Ее лицо вытягивается, и челюсть начинает дрожать.
– Госсспди! Я того. Я пизжу, Джеми.
Мы еще повыпендривались, а я сижу и угораю над ней. Уже забыл, что ее накрывает в три раза хлеще, чем всех остальных, такой она звереныш. Надо было для начала давать ей половину. Когда впирает и мне, я топчусь у писсуара и стряхиваю с члена капли мочи. С этой штуки у нас приход не постепенный, никаких предупреждающих
Экстази, ё.
Ниибацца клево!
Впечатление такое, что прошло лет сто, прежде чем я в состоянии выяснить, где я и чего происходит. Тело парализовано. Вот что происходит. Не могу пошевелиться. Стою я, с хуем в руке, что ниибацца приятно, если интересно знать, не в состоянии застегнуть брюки. На вершине мира стою я.
Заходит какой-то мужик, отливает и уходит.
Просто пятно.
И еще один я.
Абсолютно на вершине ебучего мира.
Окружающая обстановка вплывает в мой фокус, ноги делаются легче, еще легче, пока вдруг не подносят меня к умывальнику, где я застегиваю штаны и брызжу себе на рожу холодной водой. Пялюсь в зеркало, и мое отражение проскальзывает в нем и опять пропадает.
Не помню, ссал я или нет. Пытаюсь поссать в раковину, но у меня встал член, и у меня не получается его вразумить.
Стою в сортире еще некоторое время и пытаюсь очухаться. Жду, чтобы отпустила эйфория. Меня всегда вот так вот впирает с ешек. Первые двадцать минут или около того у нас начисто сносит башню, потом все зашибись. И я прикинул, самое разумное – это просто посидеть, попуститься. Не надо пытаться сопротивляться или контролировать, иначе спалит мозг. Посиди и потащись. Оно настроит твое тело в естественном ритме, когда будет надо, а когда это происходит, в мире нет ничего ниибацца лучше.
Экстазиииииэ!
Мне надо быть с Милли. Скорее бы выйти за дверь и увидеть лицо Милли. Я люблю ее, еще как. Я ниибацца люблю эту девушку со всеми ее приколами.
Никто мне, если разобраться, не нужен, по правде говоря. Даже Энн Мэри. Не, не стоило бы ей сейчас нас видеть -как мы фонтанируем любовью, эмоции несутся, как взбесившиеся лошади. Сама мысль об этом чуть не сажает нас на измену.
Я забыл, где я.
Вспомнил.
Туалеты располагаются в другом конце паба, и обратное путешествие представляется мне тяжелейшей задачей. Мне надо пройти мимо бара, где кучкуются мужики с красными рожами и в шляпах, сосредоточится на том, чтобы идти ровно и не врезаться в народ, будто на хуй заблудившись, но все, вроде бы, вполне довольны. Возможно, они тоже под экстази. Милли сидит на своем месте с глупым парализованным лицом, рвет на кусочки распотрошенную сигаретную пачку.
– Господи, Джеми! Думала, ты совсем с катушек слетел. Ты пересказывал свою биографию какому-то фермеру.
– Децл приплющило в сортире, но сейчас я ниибацца соображаю, – я присаживаюсь напротив нее. – Тебя, кстати, тоже туда прет?
– Чего?
– Ты просто поверни голову и скажи, глючит меня или нет. Но такое впечатление, что все в пабе нажрались ешек.
Милли вытягивает шею и осматривает бар сквозь дрожащие веки.
– Не вижу, Джеми. Все плывет. Все совершенно нормально.
Мы некоторое время сидим, радуемся друг другу, улыбаемся, курим, почти не притрагиваемся к стаканам, а меня разъедает огромная язва любви.
– Я ниибацца люблю тебя, ты знаешь, Милли, и я говорю это не просто потому, что меня прет и все такое, ты моя родная душа, вот так вот. Ты это знаешь?
Она улыбается еще сильнее и поднимает большой палец, типа того, что ее очень прет и она не может произнести ва-ще ни слова, и тут из динамиков выплывает «Crystal», нас
сотрясает безумная энергетика, накрывающая нас, уносящая в прострацию.– Я ж те на хуй говорил, ё, весь этот ебучий паб прется! В смысле, какого хуя стали бы они это ставить? Это че, главная тема «Стейта»? Вспомнила?
Ощущения становятся все крепче и крепче, башка все плывет, и когда я смотрю по сторонам, вижу, что весь паб ездит туда-сюда. Люди выскакивают из рядов, запрыгивают обратно, у всех безумные клоунские лица.
Оопааа!
Все возвращается в фокус.
Глотаю пива и гашу бычок, который я уже успел высосать до фильтра. Закуриваю другую сигарету, затягиваюсь и откидываюсь назад. Ощущения немного притухают, а может и нет, может мой организм просто подстроился под ешки и все такое, но как бы там ни было, я чувствую себя более собранным и способным контролировать себя. Но только в течение пары секунд, а то же потом хор взвывает снова и сдирает кожу мне с затылка, и я вынужден зажать уши, чтобы череп не разломился на три части. На этот раз слишком сильно. Меня так не прикалывает. Неправильное ощущение. Оно отравляет мне мозг, от него у меня густеет кровь. В щепки я надрался. Реально на хуй в щепки.
***
Я должен выбраться отсюда, починить себе голову. Выбраться отсюда, пока я ее окончательно не посеял.
На морде у меня, видимо, нарисован во всей красе происходящий кошмар, ведь Милли ни с того ни с сего вскочила на ноги, нет? Продолжает скалить зубы, но рассматривает меня изучающе. Я не в состоянии подобрать слова, чтобы объяснить ей, как я себя чувствую. В щепки – вот чего я хочу сказать, но не могу. Слово намертво застряло где-то на дне горла и не желает выползать. Она садится передо мной на корточки, ее лицо плывет перед моим, она спрашивает, как я, нормально ли.
– Я суперотлично, – отвечаю я, но немедленно жалею о сказанном. Как бы это был мой последний ниибацца шанс попуститься, прежде чем я окончательно утратил его. Ох, но это зашло слишком далеко. Что-то серьезное начало происходить у меня с проводкой и мотором, ё. Пиздец, не могу ж я умереть. Не вот так. Что скажет Энн Мэри? И моя милая мамочка? Ой, пиздец, Джеймс, чувак – ты ниибацца слабенький мудозвон. Сколько раз слыхал про это дело, нет разве? В новостях и все такое – о том, как люди годами жрали таблетки и считали, что им ничего не грозит, а в один прекрасный день организм берет и выбрасывает белый флаг, а потом просто перестает функционировать.
Серийный убийца
Клубные наркотики унесли жизнь еще одного молодого человека.
Джеми Кили, 28 лет, проживавший на Адмирал-стрит, потерпел поражение в битве за жизнь через четыре дня, после того, как он впал в кому, спровоцированную кровоизлиянием в мозг. По всей видимости, причиной его смерти стал наркотик «экстази»…
Вижу это прямо перед глазами, на первой странице «Эхо». Батя возвращается с работы и обнаруживает лицо сынка, торчащее из почтового ящика. Это его прикончит. Его первенец. Наркоман. А у мамки глаза на лоб вылезут, когда она начнет разбирать барахло в моей комнате, ища, в кого я вырос с тех пор, как мне было восемнадцать, и найдет мою донорскую карту, а потом найдет все мои журналы, видео и фаллоимитатор, который я купил для Энн Мэри на день Святого Валентина, да не хватило духу подарить, а потом она показывает находки бате, и они оба думают, что это наше. Их первенца. Наркомана и педика.
Пытаюсь оторвать голову от колен. Ладони Милли вдруг прикасаются к нам, массируют бедра, разгоняя мои страхи, отчего на нас накатывает приступ поразительной ясности сознания, но тут музыка прекращается, и паника в полном объеме возвращается обратно.
Мне надо выйти.
– Ты посиди, не паникуй, Джеми, – говорит она и толкает меня на место.
– Нет, мне надо уебывать отсюда, Милли. Подыхаю, девочка.
– Тебе будет нормально через пару секунд. У тебя абсолютно то же самое, что до этого было у меня. Просто посиди, получи удовольствие. Не подавляй это.