Ночь на Днепре

— Сейчас я ему глотку заткну! — Князев сорвал с пояса ручную гранату и рывком снял предохранительное кольцо.

— Пустое дело, не добросишь.

— Доброшу, коли надо!

Сергей ступил ногой на выступ в окопе, сделанный Беловым, и, на какую-то долю секунды высунувшись из траншеи, с силой пустил гранату в фашистского унтер-офицера. И тут же, цепляясь пальцами за бруствер, медленно стал валиться назад. Он ударился бы головой о противоположную стенку траншеи, если бы Белов не схватил его за отворот шинели.

Все произошло так быстро и неожиданно, что Белов вначале не понял, что же случилось. Он обнял парторга обеими руками и осторожно положил на дно траншеи. И тут только с ужасом увидел, что из головы Сергея, чуть повыше лба, идет кровь. Вид этой крови словно парализовал Белова. Он сидел неподвижно, ничего не предпринимая, следил глазами за бьющей вверх алой струйкой. Но так было какие-то мгновения. Очнувшись, Белов сорвал застежку на клапане сумки противогаза, вынул индивидуальный пакет, надорвал его и приложил к ране сразу несколько марлевых тампонов.

— Санинструктора! Живо!

Прибежала Вера Казакова. Сердце у нее сжалось, когда она нагнулась над Князевым.

— Сереженька, Сережа, — шептала непослушными губами.

Не спуская глаз с бледного и неподвижного лица Сергея, Вера стаскивала с плеча санитарную сумку. Брезентовый ремень зацепился за что-то сзади, и она никак не могла освободить его. Белов помог ей. Вера поспешно достала из сумки все нужное для перевязки и схватила руку Сергея чуть повыше кисти. Скачущими, будто чужими пальцами искала пульс и не находила его; снова и снова ее дрожащие пальцы обшаривали горячую, жилистую руку Князева.

— Жив! — радостно прошептала она, нащупав, наконец, пульс. Сразу стало легче дышать. Она попросила Белова немного приподнять парторга, осмотрела рану, обработала ее.

— Есть надежда? — спросил Белов, когда она окончила перевязку.

— Очень тяжелое ранение… Если бы сразу на операционный стол…

Вера всхлипнула, не в силах уже сдерживаться.

Подошел старшина и сообщил Белову, что «фашист-парламентер» убит. Лейтенант смотрел на старшину и не понимал, о чем тот говорит.

Внезапно послышался грохот. Сотников сразу упал на дно траншеи, Казакова плотно прижалась к земле, Белов, набросив на автомат полу шинели, также прижался к стенке окопа.

Мины разорвались где-то рядом, и, когда затих свист осколков, Белов приказал Казаковой и Сотникову немедленно отойти от опасного места: следующий залп мог угодить в траншею.

Так оно и случилось. Не успели они отбежать, как ухнуло второй раз, и одна мина разорвалась в траншее, недалеко от места, где они только что были. Лежавшего у изгиба траншеи Князева осыпало землей.

Еще не рассеялся полностью дым, а Вера уже жадно осматривала Сергея. Белая повязка на его голове потемнела. Лицо, шинель и сапоги покрылись слоем пыли. Князев лежал неподвижно, точно мертвый. Вера порывисто схватила его руку и тут же ощутила учащенные, ясно прощупываемые удары пульса.

Это казалось почти чудом, но Сергея не задело ни одним осколком.

Вера обхватила Князева за плечи и, поддерживая голову, оттащила его в узкую и более углубленную часть траншеи.

— Неправда, ты будешь жить, Сережа. Жить, несмотря ни на что! — шептала она.

Осторожно уложив Сергея, Вера вернулась в свой окоп.

И только здесь она заметила, как тряслась и стонала вокруг земля. В ушах стоял непрерывный грохот; кругом потемнело; над траншеей с завыванием пролетали осколки мин; по голове и плечам ударяли комья земли; от дыма, смрада и пыли трудно стало дышать.

— По фашистам огонь! — услышала Вера голос Белова и, стряхивая с себя оцепенение, приникла к брустверу окопа.

Минометный шквал затих. Справа и слева редкими цепями к траншее бежали немцы. Вперед вырвался офицер. Он что-то кричал, кругло разевая рот. Вера прицелилась в него, но кто-то, видимо, опередил ее — гитлеровец пошатнулся, сделал три — четыре неровных шага и рухнул на землю…

7. С ответственным поручением

Шестая атака, к удивлению Белова, была отбита сравнительно легко. Гитлеровцы, видимо, понадеялись на силу минометного огня, не ожидали встретить дружный отпор и сами не проявили прежней настойчивости. А возможно, это были уже совсем иные гитлеровцы: самых заядлых и ретивых рота вывела из строя, и немцы теперь бросали в атаки разношерстный сброд из тыловых подразделений. Так или иначе, но атаку быстро отбили, ни один из фашистов не добежал до траншеи.

Однако сама траншея с врезанными в неё узкими щелями и окопами, темной ломаной линией рассекающая косогор, сильно пострадала от минометного обстрела. Несколько мин упало прямо в нее, большая же часть их легла рядом.

«Как искромсали!.. Как исполосовали!» — думал Белов, осматривая траншею. Он задерживался у окопов, указывал бойцам, какие работы надо сделать, и шел дальше, спотыкаясь о комья развороченной земли. Потери в роте оказались невелики: один убит, два человека ранены, один получил контузию и остался в строю.

Но подсчет оставшихся боеприпасов был неутешительным. Выслушав старшину Сотникова, Белов тут же подозвал к себе командира другого взвода и распорядился совершенно прекратить стрельбу и впредь отражать атаки только одиночными выстрелами, подпуская фашистов как можно ближе.

— Бить только наверняка! Все должны помнить об этом. Патроны сейчас для нас дороже всего… А вы что, Круглов, прижимаете под мышку? — спросил вдруг Белов, задерживая взгляд на коренастом старшем сержанте.

— Да так я…

— То есть как это так?! — уже строже спросил Белов. — А ну-ка, подними руку… Да ты ранен?

— Сущий пустяк, товарищ гвардии лейтенант.

— Хорошенькое дельце, пустяк… Вот легка на помине, — он повернулся к подошедшей Казаковой. — Перевяжите Круглова.

— Ранены и молчите, — устало попрекала Вера старшего сержанта, отыскивая место, где расположиться. — Я же всех обошла, всех спрашивала. И вас тоже. — Она помогла Круглову снять гимнастерку и, обрабатывая рану, продолжала тем же укоризненным тоном: — Крови-то сколько потеряли… Вся рубаха пропиталась. Будете у меня следующий раз скрывать?