Ночлег
Шрифт:
– Подожди, говорит. Вот те и сказ. А меня пуще всего скотина-то сокрушила. Где Трушке управиться одному! Да и сидел бы я, сидел теперь, думаю себе, лапотишки ковырял. А тут скука-то меня очень уж одолела. Ведь как думаешь, братец мой, трои сутки живу, не пущают. На четвертый день сижу у ворот, идет знакомый мужик: что ты, говорит? Так и так, говорю, вот какое горе. "Э, дурак, говорит, целковый денег есть?" - "Есть, говорю, есть". "Поди дай, сейчас отпустят". Ведь и точно, братец мой, сейчас же, слова не сказал, разложили и отодрали. "Давно бы ты так", говорит.
–
– Акулина, - сказала хозяйка, - проснись! Поди пусти, кто там это?
Работница нехотя встала с лавки, почавкала губами, почесала у себя за пазухой и ворча пошла отпирать. Немного погодя она вернулась одна.
– Кто ж это там?
– спросила хозяйка.
– А бог его знает; стучит, а не откликается. Я испужалась да бежать.
– Господи Иисусе Христе! Кого это там еще носит экую пору? Робятушки, сходите-ка, посмотрите! Я боюсь до смерти. Кто его знает.
Мужики на полатях прижались и ничего не ответили.
– Что ж вы - спите, что ли? А ты что сидишь, воин?
– Ступай сама, что ты меня посылаешь?
– ответил солдат.
– Постой, я схожу, я не боюсь, меня не съест, - сказал прохожий и пошел отворять, но сейчас же вернулся. Вслед за ним вошел длинный, худощавый мещанин в старой драной чуйке, помолился богу и поклонился хозяйке.
– Что ж ты, черт, не откликаешься?
– сердито спросила его хозяйка. Испужал до смерти.
– Я, признаться, пошутил, - робко улыбаясь, сказал мещанин, запахнулся и тихо сел на лавку.
Все молчали. Хозяйка насупилась и начала грызть ногти.
Прохожий что-то порылся в мешке и стал укладываться спать.
Мещанин сидел молча, поджав ноги под лавку, и потягивал носом.
– Ишь ты, шляются!
– наконец сказала хозяйка.
– Зачем тебя ночью притащило? Что тебе дома не сидится?
– А как нонче, значит, дело праздничное, - запинаясь заговорил мещанин, глядя на полати и отряхая картуз, - ну, и... думается так, что пойти, мол, к Агафье Матвевне понаведаться, - сказал мещанин и кашлянул.
– Очень нужно, - ответила хозяйка.
Опять замолчали.
Мещанин стал перебирать пальцами свою жидкую бороденку и все старался украдкою от хозяйки заглянуть на печку, потом замычал что-то и опять кашлянул. Хозяйка вдруг на это озлилась:
– Ты у меня сидеть, так сиди смирно! Что ты кашляешь, настоящая как овца.
– Да, признаться, простудился...
– начал было мещанин.
– Я тебе такую простуду задам, ты у меня смотри, бесстыжие твои глаза.
В это время на печи завозился хозяин. Мещанин вздохнул и стал потихоньку барабанить пальцами по лавке.
– Андел хранитель, заступница царица небесная...
– шептал прохожий, укладываясь спать.
Солдат плюнул и стал выколачивать трубку о каблук сапога.
– А я, а я, а я тебя, а я тебя не боюсь...
– бормотал спросонья на печи хозяин.
Мещанин икнул.
– Поди вон! Поди, тебе говорят!
– сказала мещанину
– Помилуйте! Агафья Матвевна!
– Уйди! И слушать я тебя не хочу.
Но тут хозяин уже слезал с печи и кричал:
– Агашка! Цыц! Сволочь! Де моя шапка?
Хозяйка молчала.
– Де моя шапка? Скажешь ты или нет? А?
– Ступай спать!
– Нет, я тебя спрашиваю, де моя шапка? Слышала?
Хозяин стоял босиком среди избы и водил глазами, отыскивая шапку. Мещанин, стоял у двери, чистил свой картуз.
– Ты чего дожидаешься?
– спросила его хозяйка.
– Тебе хочется, чтобы я тебя проводила? Так постой, голубчик!
– Агашка, черт, подай шапку!
– кричал хозяин.
– А, да что с вами толковать!
Хозяйка схватила мещанина за чуйку и потащила его из избы.
Мещанин стал упираться. Она кликнула работницу, и вдвоем вытолкали его за дверь и заперли дверь на крючок.
– Полуношники! Оглашенные!
– запыхавшись, говорила хозяйка.
Хозяин постоял немного, потом сел на опрокинутую кадку.
– Как баба-то набаловалась? А?
– сказал он, глядя в землю и покачивая головой.
– Ай-ай-ай!.. Постой! Дай срок! Я с тобой справлюсь!
– Справишься. Как же.
– Молчи! То-то я гляжу, что такое: совсем баба бояться перестала.
– Ступай спать-то уж, что ли!
– Нет, я тебя выучу, как хозяину отвечать. Ты у меня эти слова забудешь, сейчас издохнуть.
– Ну, да ладно.
– Нет, забудешь. Ты, я вижу, давно не учёна, так я тебя выучу.
– Что ты бунтуешь? Кабардинец, непокорное ты племя, - сказал солдат.
– Чего, братец мой, совсем баба избаловалась. Хочу опять в руки взять.
– Пора, пора, - смеясь, подтвердил солдат.
– То-то я, дурак, волю дал. Ай, ай, ай! Нет, их, баб, баловать не нужно. Ты не видал ли, брат, моей шапки?
– Нет, брат, не видал.
– Куда только я ее дел? Ах, шкура, право, шкура; сволочь несчастная. Дверь отопри!
– Не отопру. Ложись спать!
– Пусти меня на двор!
– Не пущу.
– На двор! Понимаешь ты? На двор. Нешто я без шапки уйду босиком? Вот дура-то! думает, я уйду босиком. Ах, мало я тебя учу, мало, мало... Не отопрешь?
– Не отопру.
Хозяин подумал и сказал:
– Ну так подавай мне горшок с кашей!
– Ничего я тебе не дам: и шапки не дам, и горшка не дам, и на двор не пущу. Сиди!
– Ну, хорошо.
Хозяин замолчал и потупился. Хозяйка поглядела на него и пошла в каморку постилать постель. В то же время вдруг поднялось окно, и из темноты показалось лицо мещанина. Он высунул свою бороду и сказал потихоньку:
– Я здесь!..
Хозяин очнулся, схватил чей-то кафтан, сдернул с гвоздя шапку прохожего, отпер дверь и что есть мочи босиком пустился бежать.
– Ах, убег! Лови, лови его!
– выскочив из каморки, кричала хозяйка.
– Лови в поле ветер, - вставая, сказал солдат.
– Давай-ка лучше спать ложиться. Дело-то складней будет.