Ночное солнце

На всякий случай Петр провел тонкую педагогическую беседу с Рудиком. Намекнул, что фигурное катание одно, а жизнь другое. Там они пару составили отличную, а вот в жизни разное бывает. Что Ленка еще девчонка, несмышленыш. И вообще, если люди забывают иногда, что к чему, то могут схлопотать по шее…

Но Рудик смотрел на Петра уважительно и доверчиво и, казалось, никак не мог понять, о чем речь.

Тогда Петр попытался поговорить с самой Ленкой, но сестра решительно отбрила его:

— Ты что думаешь, я с ним целоваться буду? Не беспокойся за меня. Я знаю, как себя вести. Лучше за своей Нинкой смотри. Таких девчат — одна на миллион. Зазеваешься, уведут.

От этого разговора у Петра остался неприятный осадок. Бог с ней, с Ленкой, он действительно был за нее спокоен, беседовал так, для порядка (должен же он воспитывать младшую сестру!), а вот насчет Нины правда — второй такой нет. Ее любой отбить захочет. Однако в Нину он верил, как в себя.

Вот так, накануне вечера, гуляя в запущенном парке, где дух захватывало от лесных ароматов, от пения птиц, от вида убегавших в лесные дебри таинственных тропинок, цветочных лиловых, желтых, белых полян, то и дело останавливаясь, чтобы поцеловаться и тут же тревожно оглядеться — не идет ли кто, — они обсуждали свои планы.

Итак, завтра на вечере Нина будет в новом платье. Это уже событие. Лева, Алла, Зина и Гарик поступают на курсы иностранных языков. Тоже событие, хотя и меньшее по значению. Будет новый классный руководитель! Что еще? После вечера, вернее, под утро домой не уйдут, оба класса решили, что отправятся в путешествие по реке. Школа договорилась с райкомом комсомола, достали баркас, старый буксирчик, наготовили провизии. Поедут километров за двадцать, есть там пляж, лес, луга. Будут купаться, играть в волейбол, разведут костры. Словом, веселье. Подумаешь, сутки не поспать! Когда раньше готовились к экзаменам, то ли еще бывало!

Это планы на завтра. Они прекрасны.

А на лето? Тут все становилось туманнее. Для Петра — не для Нины.

Нина через два дня после праздничного вечера уезжала с родителями в Москву — ее освободили от практики. А потом до первого сентября — в Крым. Договорились, что, как только она окажется в Москве, сразу же телеграммой сообщит свой адрес. Подумав, решили — до востребования. Но тут возник вопрос, как ей получать письма, по какому документу?

Как только Нина окажется в Крыму, она тоже пришлет свой адрес.

— Писать будем каждый день! — заявила Нина, потом, подумав, поправилась: — Через день. Но железно.

Петр со своей привычкой вечно говорить правду, засомневался:

— Может, каждые три дня. А? Не наберется за день новостей.

— Можешь вообще не писать. Я тебя не заставляю, — Нина надулась.

Приближалось облако ссоры.

— Ну ладно, — сказал Петр, — через день. Ведь писать будем не только о том, что делаем. А и что думаем, что чувствуем, верно?

— Вот именно, чувствуем, — назидательно заметила Нина, — если ты, конечно, будешь что-нибудь чувствовать. Если ты вообще что-нибудь чувствуешь ко мне.

Она развивала преимущество.

Последовали бурные протесты со стороны Петра. Заверения. Пауза для поцелуев. Мир.

А первого сентября они вновь съедутся в город, пойдут в школу, будут сидеть вечерами у Нины (родители ведь уедут), кушать бабушкины пирожки, готовить уроки, слушать новые записи… Словом, жизнь пойдет как прежде.

Пока для Нины все было ясно. У Петра все обстояло иначе. Для него лето с точки зрения жизненных планов пропадало впустую. Ну, практика. А дальше? Куда девать себя? Соревнований по дзюдо не предвиделось, готовиться в аэроклуб нечего, он и так всю теорию изучил на сто лет вперед. Нина уезжает, Ленка тоже — в пионерлагерь, куда девать себя? Можно, конечно, поехать с отцом в лагеря. Можно отправиться в дальний турпоход, куда-нибудь в горы. В Крым, например? Свалиться Нине как снег на голову в ее санаторий? Идея! Надо разузнать, как в такой поход можно устроиться.

Ну да ладно, черт с ним, с летом, пролетит — не заметишь. Неясной представлялась для Нины дальнейшая жизнь. Четкой и распланированной была она для Петра. Нина знала только, что постарается кончить школу с медалью. У нее были для этого все шансы. Потом поступит в институт. В какой? Вот тут начинались сомнения. Легче всего было бы, конечно, в языковый: английским она владела неплохо. Но потом? Педагогом быть не хотела, а берут ли на переводческий факультет девочек, она не знала. Родители толковали что-то о МИМО, институте международных отношений, о курсах ООН…

Можно на филологический, да, говорят, трудно попасть. На журналистский? Ну какая из нее журналистка! На исторический? Опять преподавателем? Можно в полиграфический. А редактор из нее получится?

Кто вообще из нее получится? Когда-то, глядя на себя в зеркало и слушая восхищенные ахи и охи подруг, она мечтала стать актрисой, до этого стюардессой, художницей (Нина неплохо рисовала), манекенщицей, еще раньше балериной — мечты детства…

Теперь-то она понимает, что для актрисы мало быть красивой, для стюардессы — длинноногой, а для художницы — уметь держать карандаш. Всюду нужен еще талант или хотя бы способности. Главное — призвание. Нужно заниматься делом, которое по душе. А какое ей по душе?

Вот она уже десятиклассница, да так и не знает, кем хочет стать в жизни. Позор! Ну ничего, впереди целый длинный год. Есть время подумать, посоветоваться с Петром. Вот кто твердо знает, чего хочет. Наверное, знал еще до рождения. И своего добьется. Хорошо, наверное, быть человеком, который умеет добиваться своего. И хорошо быть с таким человеком. Идти по жизни. Надежно.

Нина краснеет.

Она снова прислушивается к словам Петра, от которых отвлекли ненадолго ее мысли.

— …Понимаешь, за год я разряд получу, это точно! — с жаром объясняет Петр. — Тут сомнений быть не может. Так что в училище прихожу уже парашютистом-разрядником, окончившим аэроклуб, дзюдоистом-разрядником. Стрелять умею. Парень здоровый — на мне мешки возить можно. Теоретическая подготовка тоже — будь здоров! И потом…

— А можно так сказать: «Окончил аэроклуб»? — неожиданно перебивает Нина. — Разве можно окончить клуб?

Сбитый с толку, Петр останавливается, как конь перед внезапно возникшим препятствием.

— «Окончил аэроклуб»? Не знаю. Вообще-то, наверное, нельзя, надо вроде бы «Окончил курс…». Но все так говорят: «Окончил аэроклуб». Да ты слушай, — продолжает он увлеченно, — значит, поступаю в училище, заканчиваю его, становлюсь лейтенантом, но в армии, конечно, тоже своя специализация есть. Кем же мне стать: офицером ПДС — парашютно-десантной службы, строевиком, штабистом?.. Мало ли кем можно быть. Между прочим, если по-настоящему заняться парашютным спортом, то и тренером. Но это не по мне. Я все же выберу строй. Как дед. Как отец! А? Что ты на этот счет думаешь?

Но Нина сама задает вопрос:

— А после училища в академию нельзя?

— Можно. Почему нельзя. Но не сразу. Надо послужить, опыта поднабраться. Что ж, все за партой сидеть!

— Где ты будешь служить?

— Не знаю. Куда пошлют. Здесь. Или на западе, на востоке, может быть, на Украине, а может, в Сибири или в Средней Азии. Десантники всюду есть…

Нина молчит. Петр тоже. Он размышляет: где будет служить, и имеет ли это для него значение? Нина словно читает его мысли.

— Это имеет для тебя значение? Ты бы, например, где хотел?