Ночной цирк

Являясь их полной противоположностью, мистер Баррис со своей серьезностью и внимательностью уравновешивает их энергичность.

Заметив легкое движение в коридоре, которое все остальные могли бы принять за отражение в зеркале или списать на дрожащее пламя свечей, Селия сразу понимает, в чем дело.

Незаметно она выскальзывает из гостиной и попадает в расположенную напротив неосвещенную библиотеку. Слабый свет исходит лишь от изображающей закатное солнце витражной панели на стене, окрашивая ближайшие к ней стеллажи в теплый цвет, а остальная часть помещения погружена во тьму.

— Могу я хотя бы один вечер провести в свое удовольствие, чтобы ты не следил за мной? — шепотом обращается Селия в темноту.

— Я считаю, что ты зря тратишь время на светские рауты подобного рода, — отвечает отец.

Тускло-красный луч заходящего солнца выхватывает из темноты часть его лица и кружево рубашки.

— Ты не можешь каждую минуту указывать мне, что делать, папа.

— Ты теряешь концентрацию, — заявляет Гектор.

— Я не могу потерять концентрацию, — возражает она. — Помимо создания новых шатров и аттракционов я активно воздействую на значительную часть цирка. Который, к слову, сейчас закрыт, если ты не заметил. И чем лучше я узнаю этих людей, тем легче мне будет вкладывать свою силу в то, что ими создано. А цирк создан ими.

— Полагаю, это разумная мысль, — признает Гектор, и хотя в комнате слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, Селия уверена, что, несмотря на эти слова, он сердится. — Однако будет полезно напомнить, что у тебя нет оснований доверять кому бы то ни было в той комнате.

— Папа, оставь меня в покое, — вздыхает Селия.

— Мисс Боуэн? — неожиданно раздается у нее за спиной, и, обернувшись, она обнаруживает, что в дверях, внимательно глядя на нее, стоит секретарь Чандреша. — Ужин сейчас подадут. Возможно, вы захотите присоединиться к остальным гостям.

— Прошу прощения, — извиняется Селия, бросая быстрый взгляд в темноту, но отец уже исчез. — Эта библиотека так огромна, что я потеряла счет времени. Не думала, что мое исчезновение кто-то заметит.

— Уверяю, рано или поздно его бы заметили все, — говорит Марко. — Но я вас понимаю. Я и сам терял здесь счет времени. Неоднократно.

Дружелюбная улыбка, которой он сопровождает свои слова, застает Селию врасплох, поскольку ей редко доводилось видеть на его лице какое-то иное выражение кроме сдержанной заинтересованности и временами некоторой нервозности.

— Спасибо, что потрудились позвать меня, — говорит она в надежде, что она не единственный посетитель особняка Лефевров, который разговаривает сам с собой, в то время как ему полагается увлеченно листать страницы книг при отсутствии достаточного освещения.

— Полагаю, они думают, что вы растворились в воздухе, — замечает Марко, проходя по коридору. — Однако я решил, что вряд ли дело в этом.

Он распахивает перед ней дверь, пропуская в гостиную.

Селию усаживают между Чандрешем и Тсукико.

— Это куда лучше, чем провести вечер в одиночестве, не так ли? — спрашивает Тсукико и расплывается в улыбке, когда Селия кивает в ответ.

Во время перемены блюд, вызывающих ее искреннее восхищение, Селия развлекается тем, что пытается разгадать, какие отношения связывают присутствующих. Она прислушивается к разговорам, подмечает эмоции, скрываемые за смехом и светской беседой, запоминает, на ком задерживаются взгляды.

С каждым выпитым бокалом вина Чандреш все чаще посматривает на своего обаятельного секретаря, и Селия подозревает, что мистер Алисдер, неподвижно стоящий в некотором отдалении, тоже это замечает, хоть и не подает виду.

Три перемены блюд уходит у нее на то, чтобы определить, к какой из сестер Берджес мистер Баррис испытывает большую симпатию, но к тому моменту, когда на столах появляются тарелки с очередным деликатесом, оказавшимся на поверку перепелами, приправленными корицей, ее догадка превращается в уверенность, хотя она все еще не может понять, знает ли Лейни о его чувствах.

Все присутствующие называют мадам Падва Tante, хотя она скорее производит впечатление матери всего семейства, а не тетушки. Когда Селия, обратившись к ней, называет ее Madame, все взгляды удивленно устремляются на нее.

— Слишком благообразно для циркачки, — замечает мадам Падва, блеснув глазами. — Нам придется слегка распустить твой корсет, если мы и впредь собираемся водить с тобой дружбу.

— Я полагала, что до корсета дело дойдет только после ужина, — спокойно возражает Селия, вызывая всеобщий хохот.

— Мы собираемся водить дружбу с мисс Боуэн независимо от состояния ее корсета, — заявляет Чандреш. — Пометь это у себя, — добавляет он, обращаясь к Марко.

— Про корсет мисс Боуэн я все записал, сэр, — отвечает Марко, и за столом раздается новый взрыв смеха.

В его глазах Селия замечает уже знакомую улыбку, но он тут же отводит взгляд и вновь теряется в глубине комнаты, столь же поспешно, как призрак отца в темноте.

Подают следующее блюдо, и Селия продолжает наблюдать и прислушиваться, гадая между делом, ягненок скрывается под слоем воздушного теста и изысканным винным соусом или это что-то более экзотическое.

В Таре есть нечто, будящее в ней смутное беспокойство. Время от времени на ее лице появляется выражение, граничащее с испугом. Она то живо участвует в разговоре, заливаясь хохотом вслед за сестрой, то с отсутствующим видом смотрит на горящие свечи.

И лишь когда в очередном приступе смеха Селии слышится сдерживаемое рыдание, она понимает, что Тара напоминает ей мать.

Когда подают десерт, все разговоры стихают. На тарелках лежат шарики из тончайшей дутой карамели, разбив которые можно добраться до взбитых сливок.

После того как тонкие стенки с треском ломаются, все очень скоро понимают, что начинка в одинаковых на вид шариках совершенно разная.

Ложки так и мелькают над столом, пока гости угощают друг друга. Некоторые вкусы узнаются сразу — например, имбирь с персиком, или кокос с карри, другие же разгадать так и не удается.

Селии явно достался медовый шарик, но какими травами он приправлен, из-за сладости блюда никто не может распробовать.

После ужина гости перемещаются в кабинет, чтобы продолжить беседу за кофе и бренди. В какой-то момент большинство гостей заявляет, что уже очень поздно, и пора расходиться, но Тсукико замечает, что для цирковых артистов вечер только начинается.

Когда все-таки доходит до прощаний, Селию обнимают с тем же радушием, что и всех гостей. Некоторые приглашают ее встретиться за чашкой чая, пока цирк будет в Лондоне.