Ночной цирк

Он открывает ящик стола и, покопавшись в нем немного, кладет на стол визитку. На ней указано только имя. Даже глядя на перевернутую карточку, Тара без труда различает буквы «А» и «X» — и ничего больше. Мистер Баррис берет карандаш и приписывает под отпечатанными инициалами лондонский адрес.

— Не думаю, что в ту ночь кто-либо из нас в полной мере понимал, во что ввязывается, — говорит он. — Если ты намерена разобраться во всем до конца, мне кажется, из всех нас только он способен тебе помочь, но не могу обещать, что он во всем пойдет навстречу.

Он пододвигает визитку Таре. Она пристально разглядывает карточку, словно сомневаясь в ее материальности.

— Спасибо, Итан, — говорит она, не поднимая глаз. — Это очень важно для меня. Спасибо.

— Рад помочь, дорогая, — говорит Баррис. — Я… Я надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Тара лишь отрешенно кивает, а потом они долго беседуют на малозначительные темы, пока стрелки часов описывают круги, а за запотевшим окном не начинают сгущаться сумерки. Он приглашает ее поужинать с ним, но она отвечает вежливым отказом и уходит.

Мистер Баррис возвращается за стол. К тиканью часов вновь добавляется аккомпанемент шуршащего карандаша.

Зонт волшебника

Прага, март 1894 г.

В этот день ворота Цирка Сновидений венчает большая табличка, подвешенная на шнурке к решетке прямо над щеколдой. Буквы достаточно крупные, чтобы их можно было разглядеть издалека, но люди все равно подходят ближе, чтобы их прочитать.

«Закрыто из-за неблагоприятных погодных условий», — гласит витиеватая надпись в окружении веселеньких серых тучек. Люди читают объявление, некоторые перечитывают, а затем окидывают взглядом заходящее солнце, ясное вечернее небо над головой и почесывают затылки. Они толпятся перед воротами, чтобы подождать, не снимут ли табличку и не откроют ли цирк, но ничего не происходит, и в конце концов немногочисленная толпа расходится в поисках других развлечений на вечер.

А через час начинается гроза. Потоки воды льются с неба, ветер треплет полосатые полотнища шатров. Табличка на воротах раскачивается на ветру, поблескивая от дождя.

Позади цирка, там, где окружающая его решетка кажется сплошной, открывается потайная калитка, и Селия Боуэн выходит из сумрака под дождь, раскрывая над головой большой зонт с тяжелой изогнутой рукояткой. Зонт слегка заедает, но когда Селии наконец удается его раскрыть, он надежно защищает от дождя. Впрочем, подол ее платья цвета красного вина все равно быстро намокает и становится почти черным.

Ее появление в городе проходит незамеченным, да и обращать на нее внимание в такой ливень особо некому. На булыжных мостовых ей встречается лишь горстка скрытых под зонтами прохожих.

В конце концов Селия останавливается перед ярко освещенным кафе: там, вопреки погоде, собралось достаточно много народу. Она ставит зонтик в корзину у двери, где уже сушатся несколько зонтов.

Внутри еще есть места, но взгляд Селии останавливается на пустом стуле за столиком Изобель, сидящей возле камина с чашкой чая и книгой, которую она увлеченно читает.

Селия никогда не могла понять, как относиться к прорицательнице. Вообще-то она с детства привыкла не доверять тем, кто по роду своих занятий вынужден говорить людям то, что они желают услышать. А у Изобель во взгляде порой проскакивает то же выражение, что Селия не раз замечала у Тсукико: она знает больше, чем говорит.

Впрочем, это может быть свойственно всем, кто посвятил себя прорицанию.

— Можно составить тебе компанию? — обращается к ней Селия. Подняв глаза, Изобель кажется удивленной, но через мгновение ее лицо озаряет радушная улыбка.

— Конечно, — говорит она, заложив страницу и откладывая книгу в сторону. — Не верится, что ты отправилась гулять в такой ливень. Я пришла еще до того, как он начался, и решила переждать его здесь. У меня была назначена встреча, но вряд ли она состоится, учитывая, что творится на улице.

— Трудно осуждать твоего знакомого за опоздание, — говорит Селия, стягивая мокрые перчатки. Стоит ей легонько встряхнуть их, как они мгновенно высыхают. — Там льет так, что приходится идти сквозь сплошной поток воды.

— Сейчас ведь вечеринка в честь плохой погоды. Ты туда не собирался?

— Я появилась там ненадолго и сбежала. Нет настроения для вечеринок. К тому же я стараюсь не упускать возможности улизнуть из цирка, чтобы сменить обстановку. Даже если для этого нужно нахлебаться воды.

— Я и сама люблю иногда сбежать, — соглашается Изобель. — Так это ты наслала на нас дождь, чтобы устроить себе выходной?

— И в мыслях не было, — улыбается Селия. — Хотя, будь это моих рук дело, пришлось бы признать, что я перестаралась.

Пока она говорит, ее мокрое до нитки платье высыхает на глазах, возвращая себе глубокий рубиновый цвет. Не вполне понятно, чем вызвано это небольшое преображение — жаром весело потрескивающего камина или стараниями Селии.

Они с Изобель болтают о погоде и книгах, обсуждают Прагу и, не сговариваясь, обходят стороной любые вопросы, касающиеся цирка. На какое-то время они перестают быть прорицательницей и иллюзионисткой, превратившись в двух обычных женщин, сидящих за столиком в кафе. Им нечасто выпадает такая возможность.

Дверь на улицу распахивается, и посетители шумно выражают свое недовольство, когда в помещение врывается шквальный ветер с брызгами дождя. Зонтики в корзине у входа тихо постукивают друг о друга.

Суетливая официантка на секунду задерживается возле их столика, и Селия заказывает мятный чай. Когда официантка уходит, Селия обводит взглядом помещение, вглядываясь в толпу, словно ищет кого-то и не находит.

— Тебя что-то беспокоит? — спрашивает Изобель.

— Нет-нет, все в порядке, — уверяет ее Селия. — Просто внезапно показалось, будто за нами кто-то наблюдает. Видимо, воображение разыгралось.

— Возможно, кто-нибудь тебя узнал, — предполагает Изобель.

— Сомневаюсь, — качает головой Селия, продолжая вглядываться в лица и не встречая ни одного взгляда, обращенного в их сторону. — Люди видят только то, что хотят видеть. Здесь наверняка хватает необычных посетителей даже в то время, когда цирка нет в городе. Тем проще нам раствориться в толпе.

— Всегда удивлялась, что за пределами цирка никто меня не узнает, — подхватывает Изобель. — Здесь присутствуют несколько человек, которым я гадала совсем недавно, и ни один из них меня не вспомнил. Видимо, без свечей и бархата мне не хватает таинственности. А может, они вообще смотрят не на меня, а на мои карты.