Ночной цирк

— Ну вот еще, — фыркает Виктор. — Ты поживешь с нами. Нас дожидается почти целый этаж в отеле «Паркер Хауз». А поскольку Огюст вчера уехал в Нью-Йорк, а я так и не удосужился сообщить управляющему, что комната освободилась, ты вполне можешь ее занять.

Бейли собирается что-то возразить, но Лорена подносит палец к губам.

— Он страшный упрямец, — шепчет она. — И если уж вбил что себе в голову, отказа не примет.

Так все и выходит: едва сойдя с поезда, Бейли оказывается в том же экипаже, что и остальные. В отеле его сумку относят наверх вместе с чемоданами Элизабет.

— Что-то не так? — спрашивает Лорена, заметив, что он растерянно обводит глазами шикарный холл отеля.

— Я чувствую себя Золушкой, которая вчера ходила в обносках, а сегодня каким-то чудом танцует на балу в королевском дворце, — шепотом отвечает Бейли, и она заливается хохотом, привлекая к себе несколько удивленных взглядов.

Комната, куда приводят Бейли, размером с добрую половину его родного дома. Несмотря на плотные шторы, не пропускающие солнечный свет, Бейли никак не удается уснуть. Он долго мерит шагами комнату, опасаясь, что протрет паркет, если вовремя не остановится. Потом садится на подоконник и разглядывает прохожих.

Когда во второй половине дня раздается стук, он с облегчением бежит к двери.

— Вы узнали, где появится цирк? — спрашивает он, не давая Виктору и рта раскрыть.

— Еще нет, милое дитя, еще нет, — качает тот головой. — Порой нам случается выведать цель его маршрута заранее, но не в этот раз. Я надеюсь, что слухи дойдут до нас к вечеру. Тогда, если повезет, завтра с утра мы тут же уедем. У тебя есть костюм?

— С собой нет, — разводит руками Бейли. Костюм лежит дома в сундуке, откуда его вынимают только по особым поводам. Вполне вероятно, он уже давно ему мал, поскольку Бейли не может припомнить, когда в последний раз выпадал случай его надеть.

— Значит, купим, — заявляет Виктор, словно это не сложнее, чем купить газету.

В вестибюле они встречают Лорену и втроем выходят в город, где целый день бегают по разным делам и в том числе заскакивают к портному за костюмом.

— Нет, не то, — качает головой Лорена, разглядывая образцы тканей. — Все это не годится. Ему нужен серый. Благородный темно-серый.

После многочисленных примерок и подгонок у Бейли появляется великолепный костюм цвета мокрого асфальта, лучше которого у него отродясь не водилось. Даже костюм отца не идет с ним ни в какое сравнение. Не обращая внимания на протесты юноши, Виктор заодно покупает ему шляпу и невероятно блестящие лакированные ботинки.

Отражение, которое он видит в зеркале, совсем не похоже на то, к которому он привык, и Бейли никак не может поверить, что это действительно он.

В «Паркер Хауз» они возвращаются, нагруженные пакетами, и едва успевают присесть, когда Элизабет приходит, чтобы позвать их на ужин.

Спустившись в ресторан, Бейли с удивлением обнаруживает там еще с десяток сновидцев. Некоторые собираются поехать вслед за цирком, другие остаются в Бостоне. Пышность обстановки немного смущает его, но атмосфера веселья помогает быстро расслабиться. Почти все сновидцы одеты в однотонные костюмы черного, белого или серого цвета, на фоне которых алеют галстуки и шейные платки.

Заметив, что у Бейли нет ничего красного, Лорена украдкой вытаскивает из стоящего на столе букета розу и вставляет ему в петлицу.

Ужин проходит под нескончаемые разговоры о цирке, рассказы о шатрах, в которых Бейли никогда не бывал, и странах, о которых он даже не слышал. Он больше слушает, чем говорит, все еще пребывая в радостном изумлении, от того, что оказался в компании людей, которые влюблены в цирк не меньше его самого.

— А вам… вам не кажется, что с цирком происходит что-то странное? — тихо спрашивает Бейли, когда общий разговор разбивается на отдельные беседы между соседями по столу. — В последнее время, я имею в виду.

Виктор и Лорена переглядываются, словно не зная, кому заговорить первым, но тут вмешивается Элизабет.

— После смерти герра Тиссена в цирке действительно что-то изменилось, — говорит она.

Лорена кивает, а по лицу Виктора пробегает тень.

— Кто такой герр Тиссен? — спрашивает Бейли. Их явно удивляет, что он этого не знает.

— Фридрих Тиссен был первым сновидцем, — объясняет Элизабет. — Он часовщик. Это он построил часы, которые стоят над воротами цирка.

— Эти часы созданы кем-то посторонним? Правда? — удивляется Бейли. Ему никогда не приходило в голову спросить об этом Поппет и Виджета, поскольку он не допускал мысли, что подобная вещь могла появиться на свет за пределами цирка. Элизабет кивает.

— А еще он был писателем, — подключается Виктор. — Именно так мы с ним и познакомились. Прочитали его статью о цирке, написали письмо, он ответил, и так все началось. Это было задолго до того, как мы стали называться сновидцами.

— Он сделал для меня часы в виде карусели, — вздыхает Лорена. — С маленькими зверушками, которые кружатся среди облаков и шестеренок. Это чудесная вещица, и мне жаль, что я не могу повсюду брать ее с собой. Впрочем, зато мне всегда приятно возвращаться в дом, где меня ждет напоминание о цирке.

— Ходят слухи, что у него был тайный роман с иллюзионисткой, — подмигивает Элизабет, отпивая вина.

— Глупые сплетни, — раздраженно бросает Виктор.

— Судя по его статьям, он искренне ею восхищался, — задумчиво протягивает Лорена, явно считая это предположение не лишенным оснований.

— А разве можно не восхищаться? — спрашивает Виктор, и Лорена бросает на него насмешливый взгляд. — Она же невероятно талантлива, — смущенно бормочет он, и Бейли замечает, что Элизабет с трудом сдерживает смех.

— Значит, после смерти этого Тиссена в цирке что-то разладилось? — уточняет Бейли, гадая, имеет ли это какое-то отношение к тому, что говорила ему Поппет.

— Конечно, без него нам все кажется не таким, как раньше, — кивает Лорена.

Помолчав, она продолжает:

— Цирк уже не кажется прежним. Трудно сказать, что именно изменилось, но что-то…

— Что-то сломалось, — подхватывает Виктор. — Словно отлаженные часы дали сбой.

— Когда он умер? — спрашивает Бейли, не решаясь спросить о причинах смерти.

— Сегодня ровно год, как его не стало, — говорит Виктор.

— Ой, а ведь и правда, — спохватывается Лорена.

— За герра Фридриха Тиссена, — громко, чтобы его услышали все присутствующие, провозглашает Виктор, поднимая бокал. По всему столу взмывают вверх бокалы, и Бейли поднимает свой вместе с остальными.

Во время десерта продолжается обмен историями про герра Тиссена. Поток воспоминаний прерывается внезапно вспыхнувшим обсуждением, почему тортом иногда называют слоеный пирог, хотя это совсем не торт. Виктор допивает кофе и выходит из-за стола, не желая принимать участие в этом терминологическом споре.