Ночной цирк

Через несколько минут он возвращается с телеграммой в руках.

— Друзья мои, мы едем в Нью-Йорк.

Тупик

Монреаль, август 1902 г.

Когда иллюзионистка, поклонившись, исчезает прямо на глазах, зрители восторженно рукоплещут в пустоту. Они поднимаются с мест и, обмениваясь друг с другом впечатлениями от представления, по очереди выходят за дверь, вновь появившуюся в полосатой стене шатра.

Все устремляются к выходу, и в первом ряду остается сидеть один человек. Он не отводит затененных полями котелка глаз от того места, где несколько секунд назад стояла иллюзионистка.

Последний зритель покидает шатер.

Мужчина не двигается с места.

Через несколько минут дверь вновь становится невидимой, сливаясь со стеной.

Мужчина не обращает на это никакого внимания. Он даже глазом не повел в сторону исчезнувшей двери.

Спустя мгновение Селия Боуэн появляется в первом ряду на противоположной стороне круга. Она по-прежнему одета в сценический костюм: черное платье, отделанное тонким белым кружевом.

— Обычно ты садишься сзади, — говорит она.

— Я хотел получше тебя разглядеть, — отвечает Марко.

— От Лондона сюда путь неблизкий.

— Пришлось взять несколько дней отпуска.

Селия опускает взгляд на свои руки.

— Ты не думала, что я доберусь до тебя, верно? — спрашивает он.

— Нет, не думала.

— Трудно спрятаться, путешествуя вместе с огромным цирком, знаешь ли.

— Я не пряталась, — возражает Селия.

— Пряталась, — вздыхает Марко. — На похоронах Тиссена я пытался поговорить с тобой, но ты сбежала, а потом и вовсе увезла цирк за океан. Ты избегаешь меня.

— В этом не было особого умысла, — говорит Селия. — Мне нужно было немного времени на раздумья. Спасибо за Озеро слез, — добавляет она чуть погодя.

— Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты можешь укрыться, когда захочется всплакнуть, а меня не будет рядом.

Закрыв глаза, она ничего не отвечает.

— Ты стащила мою книгу, — помолчав, замечает Марко.

— Извини.

— Пока ей ничто не грозит, не важно, у кого из нас она находится. Ты могла бы просто попросить. Могла бы попрощаться.

Селия кивает.

— Знаю, — говорит она.

На какое-то время вновь воцаряется тишина.

— Я пытаюсь сделать цирк самодостаточным, — объясняет Селия. — Независимым от нас и нашего состязания. От меня. Мне нужно было разобраться в твоей методике, чтобы он мог существовать и без нашего вмешательства. Я не могу допустить, чтобы место, которое так много значит для множества людей, попросту исчезло. Нигде больше они не смогут прикоснуться к чудесам, тайнам, загадкам. Нигде им не будет так хорошо. Если бы у тебя было такое пристанище, разве ты бы не хотел его сохранить?

— Для меня оно там, где ты, — говорит Марко. — Позволь тебе помочь.

— Мне не нужна помощь.

— Одной тебе не справиться.

— У меня есть Итан Баррис и Лейни Берджес, — возражает Селия. — Они согласились взять на себя ключевые функции. Им не справиться с тем, что касается манипуляции сознанием, но тут помогут Поппет и Виджет, если немного наберутся опыта. Ты… ты мне не нужен.

Она избегает его взгляда.

— Ты не доверяешь мне, — говорит он.

— Изобель тебе доверяла, — не поднимая глаз, говорит Селия. — Чандреш тоже. Откуда мне знать, что ты честен со мной, а не с ними, хотя именно меня у тебя больше всего причин обманывать?

— Я никогда не говорил Изобель, что люблю ее, — возражает Марко. — Я был молод и невыносимо одинок. Я не должен был позволять ей заблуждаться насчет моих чувств. Но поверь, это не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую к тебе. Я не пытаюсь завлечь и обмануть тебя. Неужели ты считаешь меня настолько жестоким?

Селия поднимается со стула.

— Всего доброго, господин Алисдер, — говорит она.

— Селия, постой, — вскакивает Марко, но остается на месте, не пытаясь приблизиться. — Ты разбиваешь мне сердце. Однажды ты сказала, что я напоминаю тебе отца. Что ты никогда не хотела бы страдать так, как твоя мать страдала из-за него, но, послушай, ведь это именно то, что ты делаешь со мной. Постоянно ускользаешь. Раз за разом оставляешь меня наедине с тоской по тебе, когда я готов поступиться чем угодно, лишь бы ты была со мной. Это меня убивает.

— Это и должно убить одного из нас, — шепчет Селия.

— Что? — не понимает Марко.

— Побеждает тот, кто останется в живых, — объясняет она. — Победитель выживает, проигравший погибает. Так закончится поединок.

— Но это… — Марко трясет головой, не в силах продолжить. — Не может быть, чтобы такова была цель поединка.

— И тем не менее это так, — говорит она. — Это испытание выдержки, а не мастерства. Я пытаюсь сделать цирк независимым, прежде чем…

Она не может произнести этого вслух. Не может заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Ты собираешься сделать то же самое, что твой отец, — догадывается Марко. — Хочешь таким образом выйти из игры.

— Не совсем так, — говорит она. — Полагаю, я гораздо больше взяла от матери, чем от него.

— Нет, — ужасается Марко. — Ты не можешь этого сделать.

— Это единственный способ завершить игру.

— Значит, мы не будем ее завершать.

— Я не могу, — качает головой Селия. — У меня не осталось сил. Каждая ночь дается все труднее и труднее. И я… я должна уступить победу тебе.

— Мне не нужна победа, — восклицает Марко. — Мне нужна ты. Боже, Селия, неужели ты и впрямь не понимаешь?

Она ничего не отвечает, но по щекам катятся слезы, которые она не пытается смахнуть.

— Как ты можешь сомневаться в моей любви? — продолжает Марко. — Селия, ты для меня целый мир. Я не знаю, кто пытается убедить тебя, что это не так, но ты должна мне поверить, умоляю.

Она молча смотрит на Марко сквозь слезы, впервые надолго подняв на него взгляд.

— Вот так я понял, что люблю тебя, — говорит он.

Они стоят в противоположных концах небольшой круглой комнаты с ярко-синими стенами, усыпанными звездами. Пол покрыт разноцветными подушками, а с потолка свисает сверкающая люстра.

— Я был очарован тобой с первого взгляда, — говорит Марко, — но именно здесь я понял, что это любовь.

Комната вновь меняет очертания, превращаясь в просторный бальный зал, в котором нет ни души. Лунный свет струится сквозь огромные окна.

— А вот так поняла я, — доносится до Марко шепот Селии.