Ночные диалоги

Красота неуловима. Красота изменчива и подвижна. Как ухватить ее, чем удержать бестелесную сущность, которую трудно вообразить?

Тонкий и обволакивающий запах, теплый, пряный, пропитанный солнцем. Это лаванда. Набираешь полные легкие этого растворенного в воздухе счастья и закрываешь глаза. Оно уносит тебя за тысячи километров, туда, где ласковое солнце Прованса обнимает и гладит по коже, уставшей за бесцветную, как детская раскраска, русскую зиму. Еще один вдох. Шмели с деловитым жужжанием садятся на цветы, которые склоняются под их тяжестью, и пьют пьянящий нектар. Воздух наполнен сплетением звуков и запахов. Они, словно струны, на которых ветер играет волшебную мелодию: про-вансссс... Здесь запах имеет цвет, здесь цвет способен петь. Бархатные цветы тянутся к солнцу и отражают его в нереальном цвете. Взрыв красок ослепляет на секунду, а потом в нем растворяется весь мир. И уже нет ничего, кроме лавандового космоса.

Вдох. Может быть, это и есть счастье? Сидеть в плетеном кресле около белого домика и наблюдать восход над лавандовым морем. Быть здесь и сейчас. В месте, где остановилось время, где замерли звезды, где мысли и чувства кристально прозрачны и ясны. Здесь есть ответы на все вопросы. Протяни руку и возьми. Сорви с дерева налитое солнцем яблоко. Но нет. Не сейчас. Так уже было. Выдох.

Я не попадусь. Я нарисую свои ответы. Так интереснее.

Диалог 9. Тысячи лет

Тысячи лет

Ничто не проходит бесследно. Ничто не исчезает навсегда. Это закон. Закон сохранения энергии и материи (в зависимости от того, кто вы: идеалист или материалист). Мы посылаем в небо свои благодарности и проклятия, словно веря в то, что кто-то там услышит, надеясь, что поймет и примет к сведению. Кто знает, может быть так и есть.

Но речь сейчас не об этом.

Есть притча об одном Джинне, которого заточили в кувшин и бросили в море. Джинн долго сидел в кувшине и ждал, когда его освободят. Проходили годы. И однажды узник сказал: 'Я стану рабом того, кто откроет кувшин, и буду выполнять все его желания'. Но никто не откликнулся. Прошло еще несколько десятилетий. Джинн сказал теперь так: 'Я исполню одно желание того, кто меня освободит'. Но снова никто не услышал. Прошли столетия. 'Я сохраню жизнь тому, кто меня спасет', - воскликнул Джинн. И снова тишина на тысячу лет. 'Я был щедр, но никто не услышал, я был добр, но никто не поверил, я был великодушен, но и этого оказалось мало, теперь я буду беспощадным'. И вот однажды молодой рыбак выловил тот самый кувшин и открыл его. 'Я слишком долго ждал этого момента. Теперь я свободен и должен убить тебя', - сказал Джинн. 'Но я же спас тебя!
– Удивился рыбак.
– Ты должен сделать меня счастливым!'. 'Ты выбрал не то время...'. Кажется, так. Но сейчас...

...Она ехала в холодном полупустом троллейбусе и выскребала в замерзшем стекле маленькое окошечко. Сколько же еще тысячелетий ждать того, кто выпустит из кувшина того маленького, но беспощадного джинна, который прошел уже всё: ожидание, трепет, надежду, разочарование... И вот теперь готов занести карающую руку над каждым, кто осмелится напомнить ей о том, чего она так долго ждала. 'Я стала злой. Очень-очень злой'.

Ледяное окошечко подернулось новой паутинкой льда. Она смотрела на дорогу и загадывала: если насчитает двадцать пять красных машин, то сегодня будет хороший день. Это как-то помогало скоротать время в самом медленном в мире транспорте.

Иногда она развлекала себя тем, что начинала смотреть на кого-то из пассажиров. Но не в упор, а как-то скользя взглядом мимо лица. Смотрела до тех пор, пока неизвестный не оборачивался. Это было забавно. Теперь же вдруг она сама почувствовала, что ужасно хочет повернуть голову и посмотреть чрез плечо. 'Не буду оборачиваться'. С минуту она продолжала смотреть в свое маленькое окошечко. 'Что же там такое?' Голова сама собой повернулась, и взгляд сразу зацепился за стоящего прямо за ее сидением молодого человека. 'Понятно, - подумала она, - играем'. Еще пару остановок она чувствовала на себе этот взгляд, а потом пришло время выходить.

– Девушка, а можно с вами познакомиться?
– услышала она у себя за спиной голос и сразу поняла, кому он мог принадлежать.

– Нельзя, - сказала она, не оборачиваясь.

– А проводить?

– Я сама дойду.

– Что будет, если я не послушаю и пойду?

– Мне придется вас убить.

– Я согласен.

Он пошел рядом, не говоря ни слова, только изредка посматривая на нее. 'Что все это значит?
– судорожно соображала она.
– Я не знаю, что делают в таких ситуациях. Нужно заговорить? Нет? Что делать?'. Она посмотрела вверх. Небо тихо-тихо стало сыпать снегом.

– Юля.
– Она сказала это куда-то в пустоту, как-то совсем по-другому услышав свой голос.

– Дима.

Ответ прозвучал так, словно это было продолжение долгого разговора. Хотя это и было продолжением беседы, вот только слышать ее она начала только что.

Небу в лицо

...Не снись мне, слышишь? Не снись!... А у нас здесь снег, крупный такой, пушистый, но очень холодный. Небу меня не понять, ведь у него есть солнце, а еще и ты. Жаль, что не могу согреться, на Земле я одна, совсем одна. Как бы я хотела, чтобы это был не сон, и мы с тобой гуляли бы босиком по утренней росе. Помнишь, мы всегда смотрели, как плывут облака? А еще мы любили гулять в поле, где росли ромашки, ты всегда ободки мне плел, такие красивые... Потом на Волгу бежали наперегонки, лучи солнца отражались в воде, волны катали нас словно качели... Нам было хорошо, помнишь? Мы с тобой всегда смеялись, даже под проливным дождем...

Я скучаю... слезы? Это пусть, я же сильная - справлюсь! Вот закончится зима, попрошу, чтобы мы с тобою были звездами, та, что поярче - это ты, а та, что рядом - это я. Можно? Нет, молчи! Я знаю, что ты сейчас ответишь...

Люди уходят, а вместе с ними мы пытаемся отправить и часть себя. Мы беспомощно молим небо о помощи, ищем причину такого наказания, и очень часто сожалеем, что были глупыми, теряли и тратили впустую драгоценное время на глупые ссоры и обиды по пустякам.

Многое небо слышало, ведь ему в лицо жаловаться горазды все. А я хочу сказать одно: 'Спасибо тебе за те моменты, проведенные рядом с ним! Ты уж не обижай его там - он на Земле натерпелся...'.

P.S. Когда я стану ветром, буду жить над твоей крышей...

<