НОСТАЛЬГИЯ

— Отельные хлопцы, которые здесь остались,—с

ними заодно. Порядочные все сбежали. Ну, так мы

с братом пойдем наверх запирать двери.

Она убежала.

Как все это скучно — скучно! Как все это надо­ело! Право, даже пожалеешь, что прошло то первое время, «весна» революции, когда мелкой дрожью стучали зубы, когда, замирая, прислушивались, про­едет грузовик мимо или остановится у ворот, когда до тошноты билось сердце под удары прикладов в двери.

Теперь все привычно, все скучно до омерзения. Грубо, грязно и глупо.

Но куда, однако, девались X.? Почему он не забе­жал, не дал ничего знать? Может быть, «Шилка» уй­дет утром и они еще уведомят меня…

— Надежда Александровна!

Инженер В. Углы рта опущены, дышит тяжело — сейчас заплачет.

— Что случилось? Как вы сюда попали?—удив­

ляюсь я.

— Меня подло обманули. Мне обещали пропуск

на «Корковадо», я прождал весь день и ничего не

получил. Все меня бросили… как со… со… ба-ку-у-у.

Он высморкался и вытер глаза.

— Я ,не могу больше быть один. Я пришел за ва­

ми. Отчего вы не уехали?

— Я жду Х-ов. Мы должны были встретиться на

пристани в восемь часов и вместе погрузиться на

«Шилку». Может быть, они еще приедут за мной?

— X.? Вы ждете Х-ов? Да ведь они уже уехали!

— Куда? Как? Почем вы знаете?

— Да я встретил их сегодня вечером. Они ехали

с багажом на «Кавказ». Едут в Константинополь.

— Быть не может! И ничего не просили передать

мне?

— Нет, ничего. Они очень волновались и спеши­

ли. На ней была ваша меховая накидка — помни­

те?—ей было холодно, вы ей дали надеть. Да, да,

они уехали в Константинополь.

Я молчала, ошеломленная, и вдруг, не знаю поче­му, вся эта история показалась мне ужасно смешной.

— Чего же вы смеетесь? — ужасался В.—Они же

вас надули. Передумали и даже не дали знать.

— Вот это-то и смешно.

В. схватился за голову.

—Она смеется, когда я в жалком отчаянии! А что будет с моей девочкой! Маленькая моя Лелю-ся, Лелюсевич мой!

— Так девочка же ваша сейчас в полной безопас­

ности в деревне. Чего же вы убиваетесь?

— Я так одинок, так ужасно одинок! Как со… со-

ба… а…

— Не вспоминайте вы, ради бога, собаку, а то

опять разреветесь.

— Умоляю вас! Едемте со мной на «Шилку», у ме­

ня есть два пропуска. Выдали на меня и на жену.

Я проведу вас как жену. Умоляю! Я не могу больше

оставаться один. Я с ума сойду.

— А разве «Шилка» уйдет сегодня?

— Да, часов в одиннадцать. Так мне сказали.

— Тогда едем. Я согласна.

— Ну как же я рад! Это ваш суп? Я его съем. Бо­

же мой! Ведь, может быть, придется умирать голод­

ной смертью! Теперь я бегу за извозчиком, чемоданы

со мной, я весь день вожу с собой. Бегу! Ждите!..

Ну, на этот раз, кажется, выберусь. Чемоданы В. здесь. Если забудет меня, так чемоданы вспомнит.

Решила предупредить о моем отъезде даму, с ко­торой условились спасаться друг к другу.

Поднялась наверх, прошла по темному коридору, шурша раскиданной бумагой, путаясь в обрывках веревки, стучала в двери, кричала: «Это я! Я уезжаю!»

Никто не отозвался. Либо они не верили моему голосу, либо сами удрали куда-нибудь и спрятались в другом месте, оставя меня одну справляться с разбойниками.

Спустилась вниз.

В. уже ждал меня и волновался, думая, что я сбе­жала. Он дико боялся остаться один.

— Ну, едем.

Поехали по темным улицам к пристани.

Кое-где вблизи постреливали. Зато издали доно­силась уже совсем серьезная пальба.

Спустились к морю. Вот она, «Шилка». По ней бродят огоньки. Значит, там люди?

Подъехали ближе.

На пристани народ, сундуки, узлы, чемоданы. Прилажены сходни. Наверху белеет морская офи­церская фуражка.

— Идем скорее! Идем скорее! — торопит В.—

Захватят все места. И не отставайте! Я боюсь быть

один!..

Какое счастье, что у него вдруг объявился такой удобный для меня психоз. Иначе сидеть бы мне в Одессе…

— Идем! Идем!

17

Странный корабль.

Не слышно на нем капитана,

Не видно матросов на нем…

Темно. Электричества, очевидно, тоже на нем нет.

С тихим гулом ползут по трапу пассажиры. «Шилка», очевидно, без груза — ватерлиния видна над водой и трап круто подымается с берега.

Ни суетни, ни истерической нервозности в толпе не заметно. Все как-то настороженно тихи. Деловито шепчутся. Изредка только прорывается негромкий окрик:

— Генерал М. здесь?

— Здесь.

— Мичман Р. Ищут мичмана.

– Есть!

И опять только тихий гул. Ночь теплая, темная. Чуть-чуть накрапывает дождик. Подымаюсь с толпой на палубу. Никто никаких пропусков не спрашивает.

— Постараемся пробиться в каюты,—советует

В.— Погода, кажется, будет скверная.

Но в каюты уже не пробраться.

— Интересно, как мы двинемся. Ведь машины не

работают,— говорю я.

— Может быть, еще наладят. Ведь не останемся

же мы здесь! Слышите пальбу? Это, говорят, атаман

Григорьев берет Одессу-Товарную. Пожалуй, ночью

они будут уже здесь.

Пароход набивается все плотнее и плотнее. Уже трудно двигаться по палубе.

— Постойте здесь,—говорит В.—Я попробую

пробраться глубже.

Я подошла к борту и стала глядеть в море.

Тихое, темное и спокойное было море, наша но­вая дорога в неизвестное. Пахло мокрым канатом. Поблескивали огоньки на рейде, где большие, серь­езные и важные корабли, набитые важными и сведу­щими персонами, таинственно переговаривались све­товыми сигналами. Готовились в дальний путь, в свободные моря, к спокойным берегам.

— Пропадать будем,—тихо пробормотал кто-то

около меня.— Если не найдут буксира, чтобы увел