Новое море

— Заслужил, коли так, — сказал дед. — Озорной был, страсть! Вашего брата, мальчишек, не проучить во-время, так, гляди, и толку не будет.

— А ваш сын, Сарафанов, на какой машине работает?

— Он у меня на всяких машинах работает, с понятием парень! — сказал дед. — Теперь вот шагающие экскаваторы собирает. Ты, чай, еще не видел таких?

— Нет, я, наверно, уже видел, — сказал Пташка, вспомнив недавнее приключение. — Я, дедушка, иду сейчас по степи, а он как начал на меня шагать, как нача-а-л!

— Да нужен ты ему очень! — сказал дед. — Он, небось, котлован пошел рыть. Видел, котлован роют? — Дед указал рукой на земляные холмы. — Шлюз будут строить, а еще, слышь, насосную станцию. Тут, милый, разных машин на сто верст наставлено. А всего больше в этих вот местах. Тут, шофер мне сказывал, пароходы, как по лестнице, будут взбираться на ергеня. Вот она, земля, как разворочена везде! Сразу и не поймешь, что к чему. Тут, смотришь, роют, там — шпунты бьют, а около — бетон укладывают, арматуру везут. Заводов понастроено, машин нагнали видимо-невидимо! Я уж и так говорю Туману: по старому понятию, такие дела одному богу делать положено, а теперь, погляди, сам человек за них взялся — моря устраивает, рекам указывает, куда надо течь. Вот мы тут с тобой сидим и ничего себе, в ус не дуем, а скоро по этому самому месту пароходы пойдут.

Туман поднял голову и некоторое время, казалось, с интересом прислушивался, но затем устало закрыл глаза и, положив голову на вытянутые лапы, задремал, словно все, что говорил дед, было ему уже хорошо известно.

Пташка молчал, о чем-то задумавшись.

— Дедушка, а бог тоже экскаваторами море рыл? — спросил он на всякий случай.

— Кто его знает, — отмахнулся дед. — Бога, говорят, монахи выдумали, а вот чем он реки рыл да моря — не додумались сказать: ума не хватило.

Он зевнул и пошел к машине. Вернувшись, дед расстелил на земле у самого костра брезент и спросил:

— Ты, небось, есть хочешь?

— Не так уж… — застенчиво сказал Пташка.

Дед принес из машины корзинку, в которой оказались хлеб, помидоры и сваренные вкрутую яйца. Он сам очистил для Пташки яйцо, подвинул ему большую помидорину и соль, завернутую в тряпочку.

Ужин был очень вкусный. Туман тоже получил кусок хлеба и, зажав его передними лапами, неторопливо грыз, наклоняя голову набок и молча глядя на деда и на Пташку.

Шофер все еще не возвращался.

— Отдохни, Митя, — сказал дед Пташке. — Наверно, умаялся за день.

Пташка прилег и долго лежал у костра, глядя, как тлеют обгоревшие сучья, и слушая неторопливую речь деда.

— Теперь в степи самая жизнь и начинается. Как море будет, то и гуси сюда поналетят, и утки, и другая птица. Рыбу опять-таки разведут. Чайки появятся. Опять же, и хлебопашество настоящее тут пойдет. Слыхал я, хлопок сажать собираются. Тебе, парень, благодать: ты всего навидаешься. Нам-то, старым, и то посмотреть охота. Я вот все думаю: ученые наши, уж верно, молекулу какую выдумают, чтобы жизни дать продление…

Дед говорил долго, но глаза у Пташки как-то сами собой сомкнулись, и он незаметно уснул.

Ему снилась степь, и будто по ней, как по реке, плывут льдины — далеко-далеко в распахнутую настежь весеннюю даль. И на одной льдине сидит молодая женщина, расчесывает волосы и заплетает их в косы. А глаза у нее синие-синие. «Ты уже больше не спишь в корзинке?» — удивленно спрашивает она. «Это, наверно, моя мама», — догадывается Пташка. И мать берет его за руку, и они вместе идут по степи. Но в это время из-за бугра выходит шагающий экскаватор, похожий на гуся, величиной с дерево. Переваливаясь на лапах, он подходит все ближе, и вдруг, изловчившись, клювом вытягивает из кармана у Пташки табель.

«А ну-ка, посмотрим, что у тебя тут», — говорит он.

Пташке становится страшно, он хочет бежать, но ноги не слушаются. И вот он видит: в степи стоит парта, такая же, как у них в классе, и за ней сидит Власьевна и решает задачу. «Делится или не делится?» — спрашивает Власьевна. Но Пташка не успевает ответить: Туман громко лает около него. «Это, наверно, во сне», — догадывается Пташка и просыпается.

Небо стало бледным. Холмы, ночью казавшиеся черными, теперь песчано-желтого цвета. Чувствуя неприятный озноб в спине, Пташка приподнимается на жестком брезентовом ложе. Он видит, что дед попрежнему сидит у костра, только лицо у него заспанное, борода нерасчесанная, мятая. Рядом с дедом стоит какой-то парень с пухлыми губами, в расстегнутом ватнике, из-под которого видна синяя футболка.

Да ведь это Григорий, шофер с дяди Фединой полуторки!

— Здравствуйте, — виновато произносит Пташка. — Как же вы меня тут нашли?

НА БОЛЬШОМ ШАГАЮЩЕМ

— Да, задал ты нам работу! Всю ночь тебя разыскиваю, — ворчливо говорил Григорий, усаживаясь вместе с Пташкой в кабину полуторки. — Разве это положено — из грузовика молчком сходить? Да если тебе что надо, ты, первое дело, стучи кулаком по кабине, чтоб я, шофер, знал. А так, потихоньку, — это куда же годится?

— Ладно, не кори ты его, — примирительно увещевал дед. Он протянул Пташке на прощанье руку: — Прощай, путник! Жаль с тобой расставаться, да у каждого человека своя дорога.

— А вы когда поедете, дедушка? — спросил Пташка: ему тоже было жаль оставлять старика.

— Будет и нам путь, — сказал дед.

Мотор зашумел, полуторка тронулась. Туман стоял на дороге и недоуменно смотрел им вслед. Казалось, махни Пташка рукой, и собака понесется к нему что есть духу.

— Где же дядя Федя? — спросил Пташка, когда они уже неслись по шоссе.

— А вот подожди — задаст он тебе за твои проделки! — уклончиво сказал Григорий.

Полуторка свернула с дороги и прямо через степь, покачиваясь на буграх, подошла к подножию земляной горы.

Экскаватор стоял тут на самом краю глубокого ущелья, очевидно вырытого им самим. Громадная трубчатая стрела, от которой, как от корабельной мачты, тянулись во все стороны стальные тросы, простиралась в самое небо. Сверху свисал на двух стальных канатах железный ковш величиной с кузов большого грузовика.

На одном из бортов экскаватора была укреплена кабина, напоминавшая капитанскую рубку.

Вдруг стеклянная рама кабины приподнялась и оттуда высунулся по пояс дядя Федя.

— Что, поймал беглеца? — закричал он. — Давай-ка его сюда на расправу!

Вслед за Григорием Пташка поднялся по маленькой приставной лестнице и вошел в корпус машины.

Как и всякому мальчику его лет, Пташке давно хотелось побывать на экскаваторе. Несмотря на свою тревогу, он с любопытством оглядывался по сторонам. Они очутились в большом зале, заставленном моторами и от этого похожем на обычный заводской цех. Тут все было железное: железный пол, стены, железные станки, железный шкаф, железные нары, железные канаты, намотанные на высокий барабан лебедки. Через отверстия в крыше эти канаты уходили к вершине стрелы. В углу на железном ящике были нарисованы белой краской череп и две скрещенные кости. «Высокое напряжение. Смертельно опасно», — прочел Пташка.