О-3-18

Шайль качает головой. Бросает окурок в почти пустую чашку кофе. Вздыхает. И начинает говорить. Медленно, с расстановкой:

— Прикройте глаза, потому что сейчас эта стеклянная хрень будет светиться зеленым так ярко, как никогда не светилась, — предупреждает девушка. — А теперь объясню тебе, карапуз несмышленый, как устроен реальный мир. Пока мои «коллеги из соответствующего отдела» будут искать подозреваемого, тот успеет смыться в любой из шести свободных миров. И погранцы ваши нихрена с этим не сделают. А по поводу волколюдов ты мне можешь ничего не затирать, я и сама себе вполне…

Шайль засовывает палец себе за щеку, оттягивая ее, чтобы продемонстрировать набор клыков.

— Так что херьня твой тест. И твое мнение тоже херьня. Волколюды признают только силу, и я ее готова показать. Потому что я детектив, который должен расследовать дела и доводить их до логического конца. И мне насрать, что там думает бледнокожий боблин, который в руках не держал ничего тяжелее ручки и своего маленького писюнчика. Все понял? Не занимай мое время, опроси кого-то другого.

Улыбка ёрка становилась все болезненнее на протяжении монолога детектива, но начальник все же показал большой палец еще раз. Шайль поднялась, хлопнув кристаллом об столешницу. Тот звучно треснул, что едва ли могло волновать девушку. Она направлялась к выходу. Стоило коснуться ручки двери, как боблин задал еще один вопрос:

— Ваш напарник смертельно ранен. Преступник пытается скрыться. Ваши действия?

Некоторое время девушка стояла молча, не поворачиваясь. Была видна лишь белая шевелюра, две буквы на спине куртки и рука. Ее пальцы все сильнее сжимали ручку двери… И вдруг — отпустили. Шайль обернулась. Вернулась на стул. Коснулась подушечкой пальца треснувшего кристалла. Улыбнулась.

— Я так понимаю, этим вопросом вы ссылаетесь на случай, который уже был? Если вы изучали мое личное дело, вы знаете, что я отвечу.

— То есть, в вашем представлении убить преступника и допустить смерть напарника — достойный результат работы детектива?

— Выживает сильнейший. Мой напарник слаб, а преступник — нет. Пока я пытаюсь спасти слабого, сильный может убить еще пару-тройку людей. Что вы ждете от меня как от специалиста?

— Жду, что вы будете действовать согласно регламенту, перестанете опаздывать на работу и хамить всем вокруг, — боблин сцепляет крошечные пальцы в замок. — Это сложно?

— Я выполняю свою работу, этого достаточно. Попробуете найти мне замену и почувствуете, что в штанах стало больше дерьма, чем при поносе.

— Вы высокого о себе мнения.

— Два года карьеры в Освобождении. Это не самый милый городок для работы детективом. Во всяком случае, я так слышала.

— Возможно, стоит облегчить вашу участь, Шайль? — боблин специально упускает должность, чтобы сделать намек более прозрачным.

— А может и стоит, — улыбнулась девушка, откидываясь на спинку.

Палец соскользнул с кристалла за миг до того, как тот тускло загорелся красным.

— Так-так, друзья, — ёрк похлопывает ладонью по столу. — Никто никого здесь не увольняет, Шайль очень ценный работник. Как я и говорил, у нее есть проблемы, но у каждого они рано или поздно появляются. Жизнь не такая уж легкая…

— Почему-то я умею держать себя в руках, главный детектив, — спокойно отвечает боблин. — А у меня не два года стажа. Гораздо больше.

— Да и херь с тобой, — отмахивается Шайль. — Стаж у него, пф-ф.

— Дорогая, успокойся, — Зойд миролюбивым жестом пытается свести накал на нет. — Вы боблин, уважаемый Дриль. У вас изначально несколько иной… характер. А она — волколюд. Ей свойственно быть вспыльчивой и побеждать силой, а не умением мыслить.

— Короче говоря, мой дорогой начальник хочет сказать, что я тупая бабища, которая сломает тебе нос, если ты не свалишь отсюда подальше, — рычит Шайль, наклоняясь к Дрилю. — Не знаю, что у тебя там за стаж такой, но нихрена ты не понимаешь. Тебе пару деньков в этом городе поработать — так домой побежишь к своей боблинской мамочке.

— Успокойся, — голос Зойда резко становится глубже и мощнее, чем обычно, и детектив замолкает, откидываясь обратно. Закуривает. — Мы все здесь успокаиваемся и мило заканчиваем тест, а потом расходимся. Уважаемый Дриль, любые вопросы касательно моих подчиненных вы можете адресовать лично мне. Это будет логичнее, не так ли?

Боблин наконец-то поворачивается к ёрку. Растягивает улыбку так слащаво, что Шайль начинает изображать рвотный позыв. Однако Дриль не обращает на это внимание. Лишь скрипит своим голоском, интонацией смахивая на довольную гиену, поймавшую жертву.

— Главный детектив Зойд. Возможно, мне послышалось… — боблин откидывается на спинку и складывает ручки на животе. — Но, кажется, вы назвали вашу подчиненную «дорогой»? Позвольте спросить, а было ли между вами что-то… вне рабочего? Сразу скажу, что слухи об этом доходили до меня.

Лицо ёрка теряет улыбку. Шайль замирает. Медленно поворачивает голову к боблину. Доносится тихий скрежет клыков.

— Кажется, вашу реакцию можно воспринять как положительный ответ, — кивает Дриль. — Нужно будет зафиксировать. Думаю, не стоит объяснять, насколько это серьезное нарушение… В любом случае. Еще один вопрос. Я хочу поинтересоваться, откуда у вас столько расизма?

— «Расизма»? — тихо переспрашивает Зойд.

Его косматое лицо трудно прочитать, но голос говорит за себя.

— Именно. Расизма, — Дриль хватается за ручку и делает заметку на бумаге, продолжая говорить. — Совершенно мерзкого и недопустимого. Вы с такой уверенностью рассуждаете о разнице между боблином и волколюдом, словно попытки совета Всемирья создать единое, равное во всем общество для вас пустой звук. Прошу заметить, это отвратительно. Видимо, проблема Освобождения лежит не в народе, который тут живет, а в отношении полиции. Детективов, в особенности. Я уже несколько раз наблюдал вопиющие случаи расизма, которые вы почему-то не замечаете. Прощать волколюду вспышки злости? Думать, что боблины безобидные дурачки? Может, еще бросите монетку перед моим носом, проверяя, побегу ли я за ней? Ужасное отношение, главный детектив Зойд.

В воздухе повисла бы тишина — но ручка продолжает скрипеть и шуршать по бумаге, а клыки Шайль — скрежетать. Кажется, ей стоит больших усилий сдерживать себя. Ёрк прочищает горло.

— Не знаю, что там про равное общество, но я ко всем отношусь как к равным.

— Даже к преступникам? Равняете ли вы их с обычными людьми? — спрашивает боблин, отрываясь от писанины.

Это вопрос с подвохом. Слишком очевидным, чтобы не заметить; но слишком неоднозначным, чтобы дать правильный ответ. И все же, Зойд стремительно возвращает голосу уверенность.