О, Путник!
Шрифт:
— Так, этот юродивый мне надоел! — ГЕРЦОГ нервно повернулся к своей свите. — Уберите его с глаз моих долой! Пусть катится куда подальше ко всем чертям! Всех остальных взять, пленить, под замок посадить. ГРАФИНЮ ко мне в карету!
Ну что же, на войне, как на войне… Пора сбросить скопившееся внутри меня странное и опасное напряжение. Пора, однако, ох, как пора…
— Знаешь что, засранец! — громко произнёс я, откидывая капюшон. — Иди-ка ты куда подальше со своим долбанным войском. Мне наплевать на тебя лично, на твой титул и на твоё воинство. Уж поверь, я имею право с тобою так разговаривать и свои возможности я тебе сейчас продемонстрирую. А что касается ГРАФИНИ, то смею уверить тебя, что она действительно прекрасна, обворожительна и, как ни странно, умна, но красота её отнюдь не предназначена
Моя речь произвела удивительное впечатление на всех присутствующих. За своей спиной я услышал потрясённые вздохи, охи, возгласы, затем смех. БАРОН побагровел и с большим удивлением воззрился на меня. У членов свиты ГЕРЦОГА сначала отвисли челюсти, а затем они все дружно зашумели, задвигались и схватились за мечи. Сам ГЕРЦОГ неожиданно для всех громко, весело и скрипуче рассмеялся.
— Ваше Преосвященство, ну вы и даёте! Вот это слог, вот это напор, вот это истинная смелость и неожиданное бесстрашие! Учитесь господа, — эти качества нынче так редки, особенно в такой мирной ситуации, а не на поле брани. Именно они определяет судьбу! Браво, браво! Пожалуй, даже после вашего заявления я не откажусь от мысли сохранить вам не только жизнь, но и свободу. Ещё раз — браво, браво! Езжайте, куда хотите, Епископ, но один. У меня есть правило, — священников не трогать. Я его нарушать не намерен, хотя, признаюсь, в отношении именно вас руки у меня чешутся очень и очень сильно. Вернее не езжайте, а идите. Человек вы, видимо, крепкий и выносливый, когда-нибудь и куда-нибудь дойдёте. Всех ваших так называемых воинов, я беру в плен. Мне лишние люди не помешают. За дворян возьму выкуп. БАРОНА придётся убить, служить он мне не будет. Это личность известная всем и очень опасная. Оставлять такого монстра в живых крайне непредусмотрительно. Будет мстить до конца своих или моих дней. ГРАФИНЮ я у вас, конечно же, заберу. Повторяю, она будет самым нежным и прекрасным цветком в моём всем известном цветнике!
Рыцари ГЕРЦОГА расслабились и снова заржали. Видимо, их господин был ещё тем шалуном!
— Господи, Боже мой! Милейший, ну что за поведение?! Где вы, однако, воспитывались!? — возмущённо произнёс я. — Я, возможно, и простил бы вам этот грубый тон, и вашу невежливость, и попробовал бы с вами всё-таки договориться, но вы сделали одну очень большую и непростительную ошибку.
— Какую же? — угрюмо поинтересовался ГЕРЦОГ.
— Вы слишком непочтительно и фривольно отозвались о ГРАФИНЕ. А это чревато самыми непредсказуемыми и печальными последствиями. Вы мне надоели. Придётся вас примерно наказать. Заранее приношу извинения за возможные жертвы.
— Что!? — захохотал ГЕРЦОГ. — Ну, вы даёте, святой отец! Уморили меня, однако!
Я, не торопясь, выдвинулся ещё на два шага вперёд. Рыцари немедленно сомкнулись дугой передо мною, прикрывая ГЕРЦОГА, и выхватили мечи из ножен. БАРОН, в свою очередь, молниеносно обнажил свой огромный меч, разрезал им воздух на две части и с лёгкостью трости закрутил клинок над собою по окружности, рассекая пространство на множество мельчайших частей и рождая весьма ощутимый ветер. Все присутствующие при этом действе притихли, весьма почтительно и уважительно посмотрели на славного воина.
— Да, мне бы сотню таких лихих парней и я бы завоевал весь мир, — печально произнёс ГЕРЦОГ.
— Я тебе не парень, а Первый Горный Барон Первой Провинции Первого Острова, старый хрен! Я — великий и непобедимый Мастер Меча, истребитель пиратов, гроза Южного Архипелага! Вызываю тебя на бой! Надеюсь, хотя бы капля мужества и частица чести в тебе остались!? — пророкотал БАРОН, вонзив меч в землю, которая при этом весьма заметно и ощутимо вздрогнула и заколебалась.
При виде такой картины у меня аж холодные мурашки пробежали по коже, у всех остальных, очевидно, — тоже.
— Ну что вы, БАРОН, я же не самоубийца. Да и мне ли связываться с каким-то провинциальным идиотом! Взять их! — вконец потеряв учтивость, завизжал ГЕРЦОГ.
— Это ты зря! В этом, кретин, твоя трагическая и глупая ошибка! —
я печально улыбнулся и рявкнул. — ЗВЕРЬ!Пёс материализовался мгновенно и совершенно неожиданно для всех. Перед войском ГЕРЦОГА возникло огромное чёрное чудовище. Пасть его была широко раскрыта. Между ужасными, длинными и белоснежными клыками свисал ярко красный язык, по которому густым потоком текла мутная и тягучая слюна. Жгуты мышц перекатывались под искрящейся и дымящейся шерстью. Глаза, налитые кровью, потеряли свою обычную, такую привычную для меня безмятежную жёлтую сущность, и злобно, со страшной гипнотизирующей силой воззрились на ГЕРЦОГА.
Он сначала побледнел, потом побагровел, затем окаменел, а после всех этих метаморфоз с трудом пришёл в себя и безнадёжно и изумлённо воскликнул:
— АНТР?! Не может быть!!!
— АНТР!!! — раздался общий панический вопль.
Пёс вытянулся в струну, поднял голову к небу, протяжно и страшно завыл, сгущая и концентрируя вокруг себя воздух, который после этого мелко, зловеще и часто завибрировал:
— УА, УА, УА!!!
ЗВЕРЬ сделал гигантский прыжок вперёд и вверх. Он вознёсся над грешной и суетной землёй, как мрачный посланник ада, и в полёте снова ужасно завыл:
— ЭУА, ЭУА, ЭУА!!!
Эффект был потрясающим. Сзади меня раздались панические крики и вопли, послышалось шумное и торопливое движение, дикое ржание лошадей. Видимо, мои соратники в спешке и панике покидали поле предстоящей битвы. Собственно, битвы, как таковой, и не предвиделось.
Впереди меня все лошади свиты ГЕРЦОГА встали на дыбы. Их ржание, наполненное и переполненное первобытным страхом и ужасом, напоминало последнюю поминальную песню. Войско моментально потеряло свою монолитность и стройность. Конница сразу же рассеялась и перестала существовать, как таковая. Одни лошади обречённо падали на землю и бились в судорогах, придавливая всадников, другие безумно понеслись прямо на пехоту, безжалостно разрушая до этого её монолитные и стройные ряды, которые за считанные минуты превратились в паническую толпу.
Страшное столпотворение охватило всё воинство. Пехотинцы бросились бежать через поле, роняя оружие и опережая лошадей, которые панически и обречённо ржали, брыкались и, словно сумасшедшие, метались в разные стороны.
Воцарился полный хаос. Практически все повозки были опрокинуты или перевёрнуты. Кони уже не ржали, а дико и ужасно визжали, бились в упряжках, давили воинов и калечили самих себя, поле боя было усеяно телами людей. Крики, вопли, стоны, шум, гам, истерика и паника на грани возможного и невозможного!
Пара десятков лёгких всадников, к их чести, спешившись, или, поднявшись с земли, торопливо сбились в кучу и заняли оборонительную позицию, выставив перед собою мечи и копья. Ближние к нам тяжеловооружённые рыцари после появления Пса первыми попадали из сёдел на землю и вяло ворочались перед нами в пыли. Сам ГЕРЦОГ каким-то чудом в седле удержался, но обезумевшая лошадь понесла его вдаль с бешеной скоростью.
БАРОН всё это время мужественно сохранял относительное присутствие духа. Он стоял, словно каменная глыба, чуть пригнувшись к земле, опёршись на меч, с бледным, как мел, лицом. Да, ЗВЕРЬ не терпит малодушия! Слава бесстрашным!
Увидев ускользающего ГЕРЦОГА, предводитель моей свиты неторопливо, плавно и спокойно достал из-за спины невесть откуда взявшийся там небольшой, но по виду мощный арбалет, тщательно прицелился, спустил курок. Стрела, вопреки моим ожиданиям, вошла не в тело ГЕРЦОГА, а в его гигантского коня. Тот резко споткнулся, сделал в воздухе кульбит, упал на спину, придавив всадника. Послышался сдавленный отчаянный крик. Ну что же, умно, умно… В принципе, заложник и нам не помешает.
Через некоторое время дорога и поле опустели. Земля, усеянная мёртвыми и полуживыми телами воинов, придавленных и затоптанных лошадьми и панической толпой, впитав в себя весь ужас разгрома, скорбно и глухо стонала где-то в своих потаённых глубинах. Везде вокруг было разбросано самое разнообразное оружие, над дорогой висела густая пыль от убегающих коней и бойцов ГЕРЦОГА. Немногие оставшиеся на поле брани рыцари, сбившиеся в кучу и ощетинившиеся копьями и мечами, пребывали в безнадёжной и обречённой неподвижности. Над миром, наконец, воцарилась полная тишина. Нет, тишина, пожалуй, не была полной.