O(r/d)dinary

Джесс то и дело сжимал раненую руку в кулак. Ощущая разливающуюся от раны боль, он вспоминал момент, когда увидел отражение Бин и вдруг пришёл в себя.

Не от боли. А из-за того, что это Бин. Не важно, их или другая – она ему дорога настолько, что за мысль о ней можно цепляться.

Тот, кто стал смыслом для тебя, не может быть плохим, из какого бы мира он не пришёл.

***

– Думаешь, после всего случившегося она уйдёт?

Ян и Джесс сидели на кухне – как всегда, и как, кажется, вечность назад.

И у самого Яна вопрос давно вертелся на языке. Потому что он не мог знать, что творится у Бин на душе, но то, что они не смогли защитить ту, кто обещала прикрывать их в тылу, то, что они оба виноваты перед ней, невольно наталкивало на подобные выводы.

Напрямую, конечно, ни Джесс, ни Ян спросить ее не решались – боялись услышать ответ. Уж очень позитивно Бин выглядела для той, кто почти остался без обоих глаз.

– В любом случае это будет ее выбор, – в итоге осталось признать Яну.

Джесси задумчиво мешал уже давно остывший кофе в чашке.

– Да, я понимаю. Нет смысла ее удерживать, если душой она уже не с нами. Но...

Он прервался, не договорив. Так что Ян сделал это за него:

– Мы все сделали много ошибок, а самый большой удар пришёлся по ней. Думаю, мы оба чувствуем за это вину. И хотим ее загладить, но ничего для этого сделать не можем.

Джесси кивнул.

– Единственное, на что мы способны в данной ситуации – дать ей решить самой. Мы оба оставили ей своё доверие. И она наверняка уже давно разобралась в работе системы, так что может уйти в любой момент. Возможно, она уже сейчас не в Клубе.

Закончив фразу, Мак замолчал. Остаток вечера они просидели в тишине, слушая, как тикают на стене часы.

Когда ночью Джесс заглянул в комнату Бин, в ней оказалось пусто. Личные вещи исчезли, как и их владелица.

И все же она ушла.

Тихо и незаметно.

Джесси поклялся себе, что будет помнить. Не пойдёт следом, просто отпустит. Ведь Бин жива. И воспоминания о ней можно любить.

Давя терпкое чувство в груди, он вышел на балкон и глубоко вдохнул свежий ночной воздух. В его глазах отражались бесконечные и далёкие, но родные сердцу звезды.

Он улыбнулся им. И уже собирался перемахнуть через перила на своё привычное место.

Но увидел, что оно уже кем-то занято.

– Что ты здесь делаешь? – сам собой вырвался вопрос.

Голова повернулась в его сторону и чуть наклонилась в бок.

– Смотрю. На звезды.

Но на самом деле Бин их не видела – пока ещё не могла. Джесси знал об этом, а Бин знала, что он знает. И потому говорила не о тех звёздах, что в небе, но о тех, что зажигают свет в душе.

Наверняка Джесс думал, что она ушла. Что ещё можно было предположить, заглянув в ее комнату и увидев её такой, какой она была до ее приезда?

Сейчас они вместе смотрели в небо – друг на друга. Как тут уйдёшь, когда ты для кого-то целая вселенная? Когда и ты сама сделала этого кого-то смыслом.

– Прости. Что опоздал тогда, – проговорил Джесси.

Бин вздохнула. Даже ничего не видя, с лёгкостью перебралась через металлическую ограду и оказалась напротив Джесси – слишком, непозволительно, близко. Но ни капли этой близости не стесняясь. Глядела в его глаза, видя только темноту. Но зная, что он здесь, рядом. И будет тут всегда, если она пожелает.

– Я просто решила переехать в другую комнату. Пока не знаю, как совмещать свою будущую светобоязнь с работой на компьютере, может, светоотражающую линзу какую изобрету. И вообще соберу себе новый глаз, лучше прежнего. Не бери мои ошибки на себя. Я всё исправлю. Сама.

В какой-то момент она оказалась так близко, что Джесси поймал ее в объятия. И Бин не стала сопротивляться.

Она будет рядом. Преодолевая любую боль и невзгоды.

Рана заживает. Шрам – остаётся.

Он напоминает об ошибках, которые мы совершили, чтобы больше их не повторять. Или несет в себе воспоминания о цене, которую пришлось заплатить за нечто более дорогое.

Конец арки Трёх Шрамов

И конец второго тома

Акт LX. Белые хризантемы

Правило клуба O(r/d)dinary №107: Имея большую мечту, и птичка найдет выход из клетки

Джерри Фэй по праву могла зваться любимицей судьбы.

Вот только была она таковой всего лишь до пяти лет.

***

Первым звоночком стала кошка. Блестя своими огромными наглыми глазищами, она запрыгнула на тумбочку и смахнула хвостом дорогущую расписную вазу.

Вот только никакая ваза не упала. Она продолжала стоять на своём прежнем месте, всё такая же красивая, украшенная узорами из цветов хризантем.

Мама рассказывала, что она была привезена ей в подарок из Японии. Она очень дорожила ей, а тут какая-то кошка...

Джерри протянула свои маленькие ручки к вазе, чтобы убрать её в другое место. Однако ей не хватало для этого роста. Как бы высоко не поднималась она на носочках, сумела только слегка коснуться ее пальцами.

Но и этого оказалось достаточно хрупкой вещице, чтобы пошатнуться и, с грохотом ударившись об пол, разлететься на мелкие черепки.

Ох, и наругали ее в тот день – даже оставили без сладкого и заперли в комнате.

Она же сквозь слезы продолжала повторять, что во всём виновата кошка – это она собиралась сбросить вазу, а Джерри лишь хотела её спасти.

Вот только никакой кошки в их доме не было.

Джерри шесть.

Она болтает ногами, сидя на лавочке в саду. Листья на деревьях зеленые-зеленые, яркие, какими их можно увидеть только в детстве. Рядом с ней с серьезным лицом листает учебники старший брат.

Вот только Джерри видит его совсем другим – не заучкой, а с гитарой в руках. И шум деревьев слышится ей шумом толпы.

– Однажды ты станешь рокером. И у тебя будет много поклонников, – сказала брату Джерри.