Обманутая

твоя вина. Ты не виновата ни в чем из того, что произошло.

– Сейчас я это знаю. Большую часть своей жизни он страдал от депрессии, но

никогда мне об этом не говорил. Не было никаких признаков того, что что-то не так. Я

стала что-то подозревать лишь за месяц до его смерти, – она сжимает мои запястья своими

руками. – Он был сам не свой. Я все время спрашивала: что не так, а он говорил: что я

сошла с ума, и все выдумываю.

– Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти,– она отпускает мои

запястья, и мои руки падают с ее лица на плечи. – Ты удивительная, – говорю я ей, сжимая

ее плечи.

Ее брови сходятся.

– С чего ты это взял?

– Ты через многое прошла, но не позволила всему случившемуся себя изменить.

Не позволила этому остановить твою жизнь.

От моих слов, она начинает неудержимо рыдать. Мои руки обхватывают ее, и я

тихонько глажу ее по волосам. В этот момент, я себя презираю, потому что не могу найти в

себе силы, чтобы уйти от нее, хотя точно знаю, что я для нее – самое худшее.

Глава 19

Зак

Лежа на диване с Ланой в моих руках, я чувствую покой в душе. Последние две

недели мы старались как можно больше времени проводить вместе. Она меняет меня:

никогда не думал, что смогу стать лучше. Моя потребность в мести была заменена

потребностью в Лане. Мое сердце, ранее наполненное ненавистью, сейчас переполнено

любовью, которую я к ней чувствую.

– О чем думаешь? – спрашивает она, глядя на меня через плечо. – Ты выглядишь

таким серьезным.

Я смотрю на нее сверху вниз.

– Я просто думал о том, насколько изменился с тех пор, как тебя встретил. Раньше

я не был хорошим человеком.

Она поворачивается на спину, сдвигая брови.

– Ненавижу, когда ты говоришь такие вещи. Ты замечательный человек, Зак. Ты

все время мне это показываешь своими действиями.

– Скоро я решусь, и расскажу тебе о своем прошлом и, после того как я это

сделаю, ты поменяешь свое мнение. Я хочу, что бы ты знала, что я никогда не был так

счастлив прежде, – я глажу ее по щеке тыльной стороной моих пальцев и смотрю в

бездонные озера голубовато–зеленого цвета. – Я люблю тебя, Лана, – ее глаза широко

открываются. – Я просто хочу, что бы ты это знала.

Она прикусывает губу и кивает. Я знаю, что ей нечего ответить, она не готова.

Возможно, никогда не будет готова.

Обхватив руками меня за шею, она тянет меня к себе, пока наши губы не

оказываются в дюйме друг от друга, и мы пристально смотрим друг другу в глаза. Ее глаза

говорят мне то, что она не может сказать, и сейчас этого достаточно.

Я захватываю ее губы, и подминаю ее под себя. Наши поцелуи долгие и

неторопливые. Она – моя зависимость. Я никогда не смогу ею насытиться.

Медленно снимаю каждую деталь нашей одежды, затем проскальзываю между ее

бедер. Мои толчки медленные, я не тороплюсь, растягиваю удовольствие. Сейчас я первый

раз в своей жизни занимаюсь любовью.

– Я хочу, что бы ты познакомился с моими друзьями, – сообщает мне Лана, во

время обеда в одном из кафе в нашем районе.

Я почти давлюсь кусочком бургера, который находится у меня во рту. Успокойся.

Я предостерегаю себя. Я знал, что рано или поздно это должно было случиться.

Придерживайся плана.

– Да, я бы с удовольствием. Возможно, через несколько недель. А прямо сейчас, я

хочу, что бы ты вся принадлежала мне,– извернувшись, отвечаю я. Мне нужно провести с

ней больше времени, прежде чем смогу признаться во всех своих грехах. Мне нужно, что

бы она была настолько в меня влюблена, что смогла меня простить. Бля. Пот струйками

стекает вниз по моей спине. Я спокоен снаружи, но внутри чертовски нервничаю. Я

предвижу, что все, что мы имеем, будет стерто из-за моего признания. Рассказать ей обо

всем – вот что должно быть моим приоритетом, и сделать это нужно, прежде чем она

узнает обо всем сама.

– Я все время провожу с тобой, – она улыбается.

– Я знаю, но я жадный. Я пока не готов делить тебя с кем-либо еще, – подмигиваю

я.

Мы продолжаем, есть в уютной тишине, и, наконец-то, мое сердце снова бьется с

нормальной скоростью.

– Вот блин, – она трясет рукой, а затем сосет свой палец.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Я порезалась. Думаю, в моей сумочке есть лейкопластырь, – Лана кладет на стол

маленькую черную кожаную сумочку и роется в ней. Она выкладывает на стол по одной

вещи за раз. Гигиеническую губную помаду, жевательную резинку, бумажник и

сложенный лист бумаги. – Я знаю, что он где-то здесь, – бормочет она.

Мои глаза перемещаются к сложенному листку бумаги, который она вытащила.

Он выглядит старым; словно его раскрывали и складывали сотни раз. У меня разыгралось

любопытство.

– Вот он, – говорит она с торжествующей улыбкой, поднимая вверх

лейкопластырь. Я наблюдаю за тем, как она тщательно обматывает его вокруг пальца.

– Что это? – спрашиваю я, кивая подбородком в сторону сложенного листка

бумаги.

Кажется, что она запаниковала после моих слов.

– Это? – Она указывает на лист. Не знаю, почему он вызвал мое любопытство, мне

нужно знать, какие тайны в нем, у меня просто такое ощущение, что это важно.

– Это письмо, которое написал Кристофер перед самоубийством, – ее руки падают

на колени, и она съеживается. Она словно становится все меньше и меньше, на своем

стуле.

– Лана, все о’кей, ангел. Расскажи мне об этом, – я кладу руку на стол ладонью

вверх и жду, когда она положит на нее свою ладонь. Мои пальцы нежно обхватывают ее, и