Обмен мирами

– Да.

– Там всегда найдется пара свободных «прыгунов», – пояснил Стросс. – В расчете на состоятельных туристов, которые, правда, редко забираются в Дженкору…

«А уж психотуристы и подавно…» – мысленно завершил фразу профессора Омал.

Он легко взбежал по ступенькам на просторную, но скудно освещенную металлическую площадку, которая нависала над черным провалом на месте древнего строения. Нептунианин, как всегда, оказался прав. На ней действительно стояло несколько приземистых аппаратов, чем-то напоминающих лунный модуль «Орел». Возле них топтались парни в потрепанных комбинезонах.

Появление на площадке Омала произвело среди пилотов фурор. Они оборвали смешки, загасили сигаретки и поспешили навстречу потенциальному клиенту:

– Ищите «прыгуна», сэр!

– Куда доставить, сэр?

– Сегодня за полцены, сэр!

– В Рэйтаун, к «Империалу», – ответил всем сразу Омал. – И как можно скорее!

По лицам пилотов было видно, что все они готовы немедля доставить его хоть на край Вселенной, не то что в гостиницу, но Омал просто шагнул к ближайшему из «прыгунов», шлепнул ладонью по раздвижной посадочной опоре.

– Это чей? – спросил он.

Из толпы пилотов вышел белобрысый здоровяк. В уголке его рта мерцала трубка.

– Это моя «стрекозка», сэр, – буркнул он. – Прошу садиться.

Белобрысый поднял прозрачный колпак кабины. Омал оглянулся на остальных. Пилоты уже утратили к нему интерес. Смешки возобновились, зеленоватый дым «Риаля» поплыл в вечернем воздухе.

В кабине оказалось тесновато. Четыре кресла-ложемента на карданной подвеске, а между ними багажник. Пилот отобрал у Омала термос, закрепил его в багажнике. Омал осторожно опустился в вихляющийся ложемент, пристегнулся и вопросительно посмотрел на белобрысого.

– Готовы? – спросил тот.

– Надеюсь, – буркнул Омал.

– Ага, – пробормотал пилот. – Кстати, возьмите вот…

Он бросил на колени пассажиру удлиненный конверт. Омал машинально вскрыл его, вынул небольшой яркий прямоугольник. На одной стороне его была изображена голова мужчины в серебряной полумаске и черном цилиндре, расшитом золотыми звездами. Мужчина загадочно улыбался. А на другой – затейливой вязью вились слова:

Загадочный и обворожительный Мистер Чародей!

Спешите видеть!

Единственное представление!

– Что это? – поинтересовался Омал. – Реклама?

– Бесплатный входной билет, сэр, – пояснил пилот. – Только для пассажиров моей «стрекозки».

– Спасибо, – буркнул Омал, пряча билет в карман.

– Не за что, – отозвался белобрысый и захлопнул колпак.

Омал с интересом следил, что будет дальше. Ведь как-никак он впервые в жизни оказался в кабине ракеты. Пилот никуда не спешил. Он повертел кремальерами. Лениво пощелкал тумблерами, покосился на перемигивание индикаторов, постучал по стеклышкам заупрямившихся приборных шкал.

«Прыгун» не оставался равнодушным к этим манипуляциям. Под полом кабины что-то щелкало, трещало, шипело, взревывало, сначала вразнобой, потом все слаженней и стройнее, словно настраивался невидимый оркестр. И в такт этой настройке маленькая ракета вздрагивала и покачивалась. Наконец разнообразные звуки слились в один густой, нарастающий гул. По площадке полетела пыль.

– Поехали! – возвестил белобрысый.

Он с размаха ладонью ударил по широкой грибовидной кнопке.

Ракета подпрыгнула. Ложемент запрокинулся. У Омала на мгновение потемнело в глазах. Когда развиднелось, оказалось, что городские огни провалились в тартарары, а навстречу падает звездное небо.

3

Вторую ночь на Марсе он проводил без сна. Да и кто бы уснул после стольких событий и приключений? Только безнадежный прагматик. Омал прагматиком не был. Он расстался с профессором, которому отвели специальный номер – по сути лишь более комфортабельную и просторную версию термоса, – принял ванну, сдал бастеровское тряпье в чистку, отужинал в одиночестве, заказал в номер марсианского вина – хватит с него самогона! – и как был, в махровом купальном халате, вышел на балкон.

Ночная мгла уступила сиянию восходящего Фобоса. Освещенный криптоном канал жемчужной рекой пересекал усеянную редкими огоньками чашу Большого амфитеатра. Вновь без спросу стал подсказывать Омалу «встроенный» в его память словарь-путеводитель: чаша Большого амфитеатра была древним метеоритным кратером, внутри которого Первотворцы некогда построили свой самый прекрасный город, а по периметру кольцевого вала возвели исполинскую стену.

На Марсе Первотворцы прорыли разветвленную сеть каналов, от которой теперь мало что осталось. Самый большой из уцелевших, названный землянами в честь Эда Гамильтона, пересекал Диа-Сао с востока на запад, проходя сквозь специальные порталы в стене. Столетия спокойной и счастливой жизни сменились веками упадка и запустения. Изначальная раса вымирала, оставляя прекрасные свои города на произвол одичавших потомков. Диа-Сао держался дольше других, но и он пал под натиском времени и варварских полчищ.

Прилетевшие некоторое время спустя земляне воздвигли на западном склоне кратера Рэйтаун – скопище домов и складов из хромосплава, завод по ремонту межпланетных кораблей и космопорт, не говоря уже о кабаках, казино, публичных домах, многочисленных лавчонках, где торговали древностями, и имперской тюрьме. В покинутом было городе вновь закипела жизнь, но эта жизнь имела мало общего с прежней. Новыми обитателями Диа-Сао руководила не мудрость, а всепоглощающая алчность. Невзирая на энергичные протесты археологов Солярного университета, останки былого величия подвергались жесточайшему разграблению. В ход шли даже обломки колонн и мраморные плиты, некогда устилавшие мостовые.

В конце концов от величайшего города осталась лишь восточная его часть, именуемая Старым городом, или Дженкорой, чьи стены, лестницы и арки сверкали сейчас под лучами торопливой луны, словно груда самоцветов. Омал попытался представить, как же выглядели эти великолепные развалины, все еще сохраняющие былое величие, тогда, сотни лет назад. Какие портики поддерживали колонны, что издалека кажутся клыками свирепого зверя? Для чего были воздвигнуты арки, полукольцом охватывающие центральную часть Большого амфитеатра? Служили ли они опорами для транспортной сети или были частью конструкции акведука? Не разобрать…

А сами марсиане изначальной расы? Были ли они клыкастыми, четырехрукими монстрами, как нынешние, или теми получеловеками-полубожествами, которых изобразили скульпторы на входе в тоннель? Омал сам не знал почему, но ему хотелось верить в последнее. Он понимал, что это своего рода межпланетный расизм, но трудно было избавиться от видения прекраснолицых человекоподобных существ, которые спешат по гладким мраморным улицам, степенно беседуют в тени деревьев, брызгают друг на дружку водой из фонтанов, играют на поющих металлических книгах в мудрой тишине библиотек, ставят в лабораториях загадочные эксперименты, влюбляются и торжественно провожают в последний путь умерших…