Оборотень

— Боже мой! — в ужасе подумал граф, удивляясь тому, как легко исчезло его неверие в подобные вещи. — Неужели проклятая цыганка наслала сумасшествие? Или же… Нет, это полный бред, я просто схожу с ума, это были волки, самые обыкновенные волки. Но не всё потеряно, ещё не поздно остановиться на краю пропасти безумия, просто надо взять себя в руки.

Он попробовал перемножить две двузначные цифры, проверяя свою способность мыслить. Умножение далось на удивление легко и просто, менее чем через минуту на поверхность сознания как бы сам собой выплыл ответ.

— Уф! — облегчённо выдохнул граф и, забыв о манерах, смахнул ладонью выступивший на лбу пот. Тут он обратил внимание на пистолет, который все ещё держал в руке. Немного подумав, размахнулся и запустил его через весь зал в стоящее в углу зеркало. Дзинь — посыпались на пол серебристые осколки. Вслед за ними тяжело шмякнулся графский револьвер и тут же покрылся слоем продолжавших падать кусочков стекла. Вольдемар Кириллович довольно крякнул и, приподняв руку, прошёлся пятернёй по и без того всклоченным волосам. Уверившись в том, что ему удастся преодолеть проклятие цыганки, он начал строить планы облавы.

— Покончить с волками раз и навсегда, раз и навсегда! — без устали повторял он, вышагивая по комнате. Мысли про оборотня сами собой исчезли. Сейчас лишь одно вызывало беспокойство его разгорячённого сознания — отсутствие волчьих следов на месте расправы над гнедым скакуном.

Граф оглядел собравшуюся дворню и, оставшись довольным их преданно — покорным видом, спросил: — Кто-нибудь из вас видел сегодня волков?

Ответом на его вопрос послужила томительная тишина.

— Хорошо! — довольно потирая руки, произнёс он и, пройдясь по комнате, задал новый вопрос.

— Может быть, кто- нибудь слышал волчий вой или непонятные звуки?

В ответ ни раздалось, ни слова. Граф едва заметно улыбнулся.

— Видел ли кто волчьи следы близ конюшни? Нет? Так что вы можете предположить по поводу пропажи моего коня?

Дворня притихла. Все знали, что отвечал за коня конюх Матвей, а не они, но, тем не менее, не понимая, куда клонит барин, застыли в ожидании наказания.

— Так куда же делся мой конь? Кто, если не волки, зарезал его? Не мог же он сам по себе истечь кровью, а потом бесследно исчезнуть!

Стоявшие в первом ряду переглянулись, а повариха баба Настя поспешно перекрестилась. Граф, ожидая ответа, сердито зашевелил желваками и, не мигая, уставился на стоявшего впереди приказчика Прошку. Тот, собираясь с мыслями, растерянно потоптался на месте и, наконец, срывающимся на шёпот голосом выдавил:

— Ваше благородие, а мож конька- то того цыгане свели? Крутились тут намедни двое, а кровь каку ещё другую разлили?!

— А Матвей? — граф сделал шаг в сторону и задумчиво потёр переносицу.

— Дак, ваше благородие, Матвея- то убили.

— Как убили? — ошеломлённый таким известием граф плюхнулся в кресло.

— Ваш благородие, когда его обмывали, заметили на виске большую шишку. Ну, знамо дело, решили когда падал — ударился. А я сейчас думаю: э, нет, это его дубиной ударили!

— Молодец, Прошка, правильно думаешь! — повеселевший Вольдемар Кириллович вскочил и, вынув из нагрудного кармана гривну, бросил монету приказчику.

Полицейские вскоре задержали цыган, бродивших накануне возле поместья, но никаких следов пропавшего гнедого обнаружено не было. Вопрос с конем, казалось бы, разрешился, но красные глаза, светившиеся во тьме той ночью, не давали Вольдемару Кирилловичу покоя. И он, терзаемый самыми неприятными мыслями, приказал готовиться к волчьей облаве.

Снег, освещённый лучами утреннего солнца, искрился как рассыпанные по земле бриллианты. Легкий, едва заметный ветерок, дувший с севера, приятно освежал разгорячённое лицо графа, который, сидя на уставшей от продолжительного бега лошади, пристально вглядывался в чащу. Облава продолжалась второй час. Все жители окрестных сёл от мала до велика собрались вместе и с весёлым гиканьем вошли в лес. Окружённые со всех сторон волки в страхе забыли про осторожность и заметались из стороны в сторону, то и дело выходя на линию стрелков. Канонада ружейных выстрелов не смолкала ни на минуту. То здесь, то там ухал дуплет, и эхо, троекратно усиливая его, било по ушам загонщиков. Вольдемар Кириллович со сворой борзых носился по краю леса, догоняя волков, сумевших прорваться сквозь цепь стрелков и пытающихся скрыться в поле. Заливистый лай гончих сливался с топотом ног несущихся в бешеной скачке борзых. Обезумевшие от ужаса волки садились в снег и, по- собачьи скуля, пытались отбиться от наседающих псов, но тщетно. Один за другим серые разбойники затихали под зубами лучших борзых и ножами доезжающих. Вольдемар Кириллович спрыгнул с коня и с легкостью взял крупного переярка. Отерев о сапог нож, он вскочил в стремя и, хлестнув всхрапнувшую лошадь, поскакал к лесу, из которого, смолкая, начали выходить загонщики.

На снегу, истолченном сотнями ног и окрашенном кровью в красный цвет, лежали уложенные в длинный ряд мёртвые сеголетки и переярки. Чуть в стороне были брошены матёрые. Среди них особой величиной выделялись три волка: два серых с проседью самца и одна не менее огромная коричневатая самка.

— Вот они! — глядя на застывшие в оскале морды гигантов подумал Вольдемар Кириллович. — Именно эта троица преследовала меня той ночью. Таких крупных волков я ещё не видел. Немудрено, что меня пробрал страх. Да, я испугался именно их! — ещё раз повторил Вольдемар Кириллович, пытаясь убедить самого себя. Лес был очищен. Казалось бы, в душе у графа должно появиться спокойствие, но его не было. Проклятые глаза преследовали графа, не оставляя ни на минуту. Страх, вызванный ими, не проходил, а предостережение глупой цыганки постоянно вертелось в голове.

— Ой, чует моё сердце: не к добру всё это, ой не к добру! — баба Настя перевернула сковороду и из неё выпал подрумяненный до золотистой корочки блин. Пролетев, он шлёпнулся на стопку таких же отливающих маслеными боками блинов и замер.

— Говорят, цыгане коня увели, да глупости всё это! Разве такого коня как Гнедой сокроешь! Его хоть перекрась — всё одно угадаешь. Нет, тут дело не чисто!

Она покосилась на закрытую дверь кухни и, перейдя на шёпот, добавила: — Видать, опять Людвиг объявился!

Сказав это, она торопливо перекрестилась и покосилась на молчаливо сидевшую на табурете Фросю. Та согласно кивнула и, привстав, так же тихо прошептала:

— Барин- то всю ту ночь, когда конь пропал, как в ознобе зубами щелкал, видно боялся чего- то! — она хотела ещё что- то добавить, но, видно сообразив, что ляпнула лишнее, внезапно смолкла.

— А ты почём знаешь? — подозрительно покосившись на Фросю, спросила баба Настя.

— Я, я… я под дверью стояла, слышала, — запинаясь, промямлила та и отвернулась.

— Да будет врать то! Под дверью она стояла! — передразнила смутившуюся Фросю баба Настя и, махнув рукой, усмехнулась: — А то я молодой никогда не была и не знаю, как у барина за дверью молодухи- то стоят! Да ладно, успокойся, ни кому я ни чего не скажу.

— Господь с вами, баба Настя, ни чего же не было! Барин попросил его погреть и всё, а то он как в ознобе всю ночь! — она не договорила и ещё сильнее покраснев, уставилась на стоявшую у плиты повариху.

— Да ладно, ладно, я тебе, чай, не жених: что было чего не было выпытывать, а язык у меня — не помело, сама знаешь. Так что не беспокойся, ни кому я ни чего не расскажу. Так ты говоришь, всю ночь как в ознобе?! Видно и он не больно верит в цыган. Неужто Людвиг за его душой явился? Знаешь, что старые люди говорили? Раз в сто лет оборотню надо заполучить чужую душу, иначе он сгинет в ад. А в нынешний год аккурат сто лет как Людвига схоронили.