Обратно в Город

Были и другие проблемы, связанные с регистрационным устройством. Несмотря на заявление Города, что радиоволны никак не воздействуют на организм и не создают неудобств, будучи недоступными для органов чувств человека, люди осаждали пункты Горздрава с жалобами, что у них болит голова, и что они постоянно слышат какой-то звук в голове: то потрескивание, то жужжание, то громкие щелчки и свист: якобы во время обращения к радиомаячку городских сканирующих систем. А уж когда начинался процесс обновления данных – вообще-то, мгновенный и абсолютно незаметный в физическом плане для человека процесс – они утверждали, что испытывают невыносимую боль, и настолько этому верили, что у них и правда могли даже начаться судороги. Вызвано это было психикой, а не физиологией: хроническим недоверием к Городской административной системе и к технологиям контроля, но возникающие на этой почве недуги достоверно регистрировались медслужбой.

К тому же такие люди плохо влияли на окружающих, «заражая» их своими синдромами и провоцируя массовые психозы. Горожане выходили на улицы с требованием прекратить «чипование». Ну а за этим следовали неминуемые грубые меры по восстановлению порядка в виде вооружённого разгона митингов, ужесточения законов, отлова «людей с радионепереносимостью» охраной и помещение их в психокоррекционные учреждения.

Система работала, её шестерни со скрежетом проворачивались, накручивая на себя низшие слои общества. Но всё-таки Гор-администрация уже размышляла над тем, как улучшить обстановку с радиочипами. Ведь всё сложнее было утихомиривать горожан, а эскалация насилия очень плохо сказывалась на Городской системе.

И был ещё один нюанс. О принудительной регистрации взрослых уже не могло идти и речи. В Городе по-прежнему оставались те, кто родился до нововведения и кто по-прежнему имел бумажную регистрационную карту, да и встречались люди, чей радиомодуль был напрочь повреждён лечебной электротерапией. Однако операция по внедрению нового устройства подвергла бы риску их жизни, потому что взрослые хуже переносили процедуру, чем дети. А с учётом плачевного уровня медицины в самых бедных районах операция была бы равносильна казни.

Это вызвало ещё больший общественный резонанс, увеличило количество демонстраций протеста. И недальновидно было бы калечить трудоспособных людей, обрекая их на принудительную госпитализацию и долгие месяцы последующего восстановления. К тому же, у администрации имелась и другая причина, чтобы отказаться от радиочипов.

Система контроля должна была работать безотказно в следующем порядке: Город знает о человек всё в каждый милликварц времени, не допускается никаких исключений. Один раз провинился, и социальный статус навсегда изменится с нейтрального на негативный, с формулировкой «потенциальный нарушитель». И что бы горожанин дальше ни делал, для него наступал конец достойной и комфортной жизни. Его больше не допускали к привычной работы: заменяли её тяжёлым физическим трудом. Он не мог поступить на новый квалификационный курс и жить в обычной социальной башне: его селили в бараках на нижних Городских уровнях. Теперь его удел был обивать пороги «Общетруда», спать в грязи и подвергаться частым ночным проверкам охраны, а так же регулярно посещать Бюро охраны с докладом о своём социальном статусе… Может, ценой каких-либо невероятных усилий можно было вновь заслужить нейтральный статус, только сделать это было особенно сложно из-за невыносимых условий существования.

Но всё это было неизбежно, если жить по правилам. А на самом деле от такого электронного клейма можно было относительно легко избавиться. Нужен был концентрированный электромагнитный импульс (почти безвредный для человека за исключением того, что он мог вызвать сильную головную боль, но губительный для электроники). Он разрушит старую информацию на чипе, а затем запишет новую. И вот ты снова становишься законопослушным гражданином с нейтральным социальным статусом, а может, даже и с какими-то социальными заслугами, предоставляющими доступ к расширенным привилегиями.

Такие процедуры давно уже проводились за умеренную плату предшественниками Западных Подвалов. Однако, бывало, фальсифицированные данные вдруг переставали отображаться, а радиосигнал – читаться сканерами охранников. Тогда обман становился явным, и горожанин вновь попадал в коррекционное учреждение. На этот раз навсегда.

Но вскоре Городские учёные придумали новый, более надёжный способ регистрации жителей. Теперь младенцу впрыскивали в кровь сыворотку, состоящую из физраствора с незначительным вкраплением нанотел, созданных на основе атомов углерода – фактически, эквивалентных обычным органическим молекулам, но обладавших заданными физическими свойствами. Эти машины не могли выполнять никакую полезную деятельность вроде борьбы с болезнями или быстрого заживления ран, но зато они стремительно самореплицировались, создавая мириады своих копий из доступных органических веществ, и могли при особых условиях записывать на себя всю необходимую информацию.

Сыворотка заменяла собой регистрационный чип. Теперь при воздействии специального сигнала на любой участок тела (использовались в основном те места, где наиболее близко под кожей располагаются сосуды), любая попавшая в область его действия наномашина мгновенно сохраняла байты данных, а затем передавала их другим машинам, заполнившим собой уже все структуры тела. А потом эти данные начинали автоматически обновляться при первом же воздействии контрольно-считывающего устройства, связанного с Городским сервером.

Новорождённые переносили такую процедуру очень легко, ведь у них ещё не было развитого приобретённого иммунитета, отвечающего за реакции на раздражители. Разве что немного поднималась температура. Но умные наномашины быстро взламывали эту защиту организма, копируя свойства иммунных клеток. Пользуясь маскировкой как у изощрённого вируса, они внедряясь во все системы организма, не причиняя ему вреда. У взрослых процесс протекал чуть сложнее, но не выходил за рамки симптомов обычной простуды, продолжавшейся меньше недели. В таких случаях горожанин просто получал больничный и должен был соблюдать постельный режим.

Всё это обещало избавить общество от волнений по поводу регистрации, успокоить «радиочувствительных» и уберечь неучтённых горожан от опасной операции. А также усилить контроль, ведь теперь во всех общественных местах – в помещениях и прямо на улицах – стояли считывающие устройства: гибриды излучателей и инфракрасных датчиков, готовые при обнаружении человека тут же обменяться его данными с сервером Бюро охраны. С научной точки зрения процесс был сложен, похож на спектральное сканирование или микрофотографию, когда излучение отражается от нанотел в крови и переносит обратно на приёмник индивидуальный графический код, мгновенно сверяемый с данными городской информационной базы.

Молекулярные машины распространялись мгновенно, пропитывая ткани организма, проникая в структуры головного и костного мозга, и от этого государственного штампа нельзя было запросто избавиться. Человек навсегда впечатывался в систему, становясь её неотъемлемой частью. Сотни тысяч электромагнитных сканеров беспрестанно регистрировали его местоположение и передавали данные на информационный сервер, откуда к ним тут же могло обратиться Бюро охраны: любое его отделение, мобильный пункт или боевой расчёт.

Наномашины нельзя было уничтожить и полностью вывести из организма. Никто не имел таких технических средств и вообще не пошёл бы на такой риск. Это мог бы быть непрерывный диализа крови – цикл за циклом, день за днём, неделя за неделей – прогон биовещества через сложную систему мембран, вылавливающих наномашины, не оставляя им времени на самокопирование в тканях. Но так как они проникали не только в кровь, но и в сами кроветворные органы на клеточном уровне, вероятность полного избавления от них была почти ничтожной, а столь длительная процедура привела бы к смертельному истощению организма.