Обречённые

— Ладно. — сказала его супруга. — Девочке надо отдохнуть. Потом поговорите. Пойдём, я провожу тебя в твою комнату. — кивнула ей и бросив взгляд на Зиора и поймав его улыбку, пошла вслед за женщиной.

***

Когда наступил день свадьбы, был одновременно счастлив, что, наконец, мы станем одним целым и в глазах общества и в глазах богов. За нашу встречу с Лией буду благодарен Марку до конца своих дней, ведь именно он однажды предложил стать его напарником и помогать ему на заданиях. Иначе бы я её не встретил. С другой стороны этот день и счастье что испытывал, хотел разделить с друзьями, но Марк был мёртв, а Алиша только-только прибыла в Дарум, точнее в порт.

Стоял у алтаря в ожидании Лии, из гостей были все, кого мы пригласили. Кир с Мизуки, Дион и Ирос с невестой Жанной. Удивил, так удивил меня друг. Когда заиграла музыка, я встрепенулся и устремил взгляд в проход, по которому сейчас шла моя возлюбленная. Она была всегда красива и в любой одежде, а без, пожалуй, даже красивей, но сейчас, она была похожа на воплощение светлого духа. Платье было воздушным, и ткань сияла, стоило лишь лучу света попасть на него, её взгляд был наполнен счастьем, и самую малость грустью, на губах была осторожная улыбка.

Лия шла под руку со служителем храма, который сейчас выступал в роли её духовного отца, так как живых родственников у неё не осталось. Когда она остановилась рядом со мной, взял её руку в свою и повернулся к алтарю, улыбнувшись ей. Сегодня мы станем мужем и женой, сегодня, мы станем одним целым, и только богам будет под силу нас разделить. Жрец вещал свою речь вдохновенно и радостно, обручая двух людей, а я представлял нашу брачную ночь и изнывал от нетерпения. Не смотря на то, что мы были с ней вместе всё это время. Мы ещё ни разу не были близки с ней в этом плане, она хотела, чтобы всё было по укладу её предков по линии бабушки, а я хоть и желал её, но был готов на любые уступки и жертвы ради неё. Стоило об этом только подумать, как перед глазами снова стоял тот день, когда Марк отдал свою жизнь ради Алиши, сейчас, понимал его очень хорошо, я бы поступил точно так же ради Лии, даже если бы она просила не делать этого, лучше умру я, чем она.

Едва услышал последние слова жреца, повернулся к Лии, обняв её за талию, притянул к себе и поцеловал в губы, нежно и осторожно, но едва она мне ответила, потерял над собой контроль, целуя её с всё большей страстью и жадностью, отрезвил меня её стон. Стон, что обещал мне сладостное наслаждение. Друзья нам хлопали, бросали в воздух лепестки цветов и кричали поздравление, казалось, их тут было, не пять человек, а целый храм, так громко и радостно звучали их поздравления.

— Надеюсь ты видишь нас брат. — прошептал я, обнимая Лию. — Надеюсь, ты обрёл покой.

***

Туман был очень густым и плотным, чувствовал, как с каждым шагом мне становится идти всё труднее, а тело болит всё сильнее. Иногда терял силуэт Истиофа, порой отставал от него очень сильно. Дыхание сбивалось каждый раз, как я пытался его нагнать, но у меня ничего не выходило. Почему так больно, в этой реальности ведь не чувствуешь боли, так почему? Что происходит, и сколько мы идём, а главное, сколько будем ещё идти. Спрашивать бога не имело смысл, он перед началом пути сказал, куда мы направляемся. Но я не понимал, отчего мне так больно, и чувство боли было странным, словно не моё, будто оно идёт откуда-то издалека.

— Ты чувствуешь боль тех, кто оплакивает тебя в мире живых. — отозвался Истиоф на мои мысленные вопросы. — Жрецы ведь не зря каждый раз говорят, что не стоит оплакивать близкого, что он отправился в лучший мир и его ждёт перерождение.

— Но не всех оно ждёт.

— Не всех, но забвение ожидает далеко не так много людей, как ты думаешь. Мы смотрим значительно глубже и обширнее на судьбу человека и его поступки и мысли и лишь, потом выносим приговор. Та боль, что ты сейчас ощущаешь — это боль твоих близких, что оплакивают тебя. Чем она сильнее, тем больше тебя оплакивают в мире живых и тем больше тебе причиняют боль. Иногда, — она обернулся ко мне, — души чувствуют настолько сильную боль, что она мешает их перерождению, оттягивая этот процесс. Горе живых, мешает получить упокоение мёртвому. Пока они не примут и не смирятся с твоей смертью, ты будешь испытывать эту боль.

— И как долго это может длиться? — решил спросить я.

— Всю их жизнь. — просто ответил он мне. — Сложнее всего с детьми, которых действительно любили. Родители в своём горе не могут понять, какие муки они причиняют душе своего ребёнка здесь. А словам жрецов вы не верите, что если вы будете радоваться за покинувших вас, им будет легче уйти, живые воспринимают это как издевательство и самозабвенно страдают по ушедшим, причиняя им муки здесь.

— Но боль мешает только перерождению, — усмехнулся я, — не забвению.

— Да. Забвению она не мешает. И ты обретёшь его. — он протянул руку, указывая куда-то вперёд. — Оно ждёт тебя там, дальше свой путь ты должен пройти сам. Все твои решения в жизни, вели тебя по определённому пути, который ты выбирал сам и теперь перед тобой только один путь, без вариантов выбора и этот путь забвение.

— Я готов принять его.

— Даже боги не готовы принять забвение. — он усмехнулся. — Не будь столь самоуверенным, сын мой. — лишь усмехнулся на его слова и сделал шаг вперёд. Туман почти сразу поглотил фигуру бога, а я пошёл вперёд, более не оглядываясь и сливаясь с болью в одно целое.

***

Смотрел в спину удаляющегося сына и размышлял о том, какие порой судьба подкидывает сюрпризы даже богам.

— Почему ты не сказал ему? — раздался рядом голос Пирэи.

— Зачем? — удивился. — Ты ведь не делала на него ставку, как и на юного Диона.

— Ты до конца времён этим попрекать меня будешь? — скривилась она недовольно.

— Кто знает. — улыбнулся сестре. — Но его ждёт забвение, как я и сказал ранее, а то, что забвение бывает разным, людям знать не обязательно, ведь далеко не каждому удаётся играть с судьбой и одерживать победу.

— Победу? — с сомнением сказала она. — У тебя всё же странный взгляд на то, как выглядит поражение и победа.

— Ты вновь сомневаешься в моём выборе, сестра.

— Нет, — она улыбнулась, — мальчик удивил меня, приятно удивил. Я рада, что ошиблась в нём. Его душа действительно чиста.

— Да.

***

Жизнь в Даруме была обычной. Люди сновали в разные стороны, поглощенные своими занятиями, проблемами и размышлениями. Мне присвоили титул княжны, внесли в список наследников трона, я была пятой в очереди, после своих кузин. Они были довольно милыми и дружелюбными, кузены держались вежливо, но всё же сдержанно и отстранённо. Действительно подружиться мне удалось с моей младшей кузиной — Тишей. Она была на год младше меня, и тем ещё сорванцом. Девушки в её возрасте обычно только и грезят замужеством, а она думала лишь о том, как добавить седины в волосы своих родителей, отказывая абсолютно всем претендентам на свою руку.

Все при дворе уже похоже смирились с тем, что она останется старой девой, которая так и не найдёт себе жениха. Я к этому тоже не стремилась, но спустя месяц, дядя очень откровенно намекнул, что женихов для нас найдёт, и даже более того, кандидаты у него уже есть. Мы тогда стояли с Тишей рядом, а дядя многозначительно посмотрел нам за спину, где стоял один из моих кузенов, разговаривающий с принцем Зиором. Похоже, он почувствовал мой взгляд и обернулся в нашу сторону, улыбнувшись нам, улыбнулась ему в ответ, понимая о каком претенденте, говорит дядя. Ведь принц уже говорил как-то, что нас хотели обручить, и наследники ему не нужны, а потому, мой изъян проблемой не будет.