Обрести себя

Анна Павловна печально вздохнула.

– Ты, Танечка, очень хорошая девушка. Я вижу у тебя золотая душа.

– Ну что вы, Анна Павловна, я обычная, я как все.

– Нет, Танечка, уж поверь мне, я разбираюсь в людях. Довелось повидать и пережить. У меня, Танечка, постоянно душа болит, из-за той страшной несправедливости, жертвой которой стал мой муж…

– А что с ним случилось, Анна Павловна?

– Я тебе, Танечка, как родной расскажу, а ты послушай.

Анна Павловна посмотрела на Таню и начала говорить твердым, бесстрастным голосом.

– В страшном 41-м году танковый корпус, которым командовал мой муж, был полностью разгромлен, – начала свой рассказ Анна Павловна. С боями он вывел оставшихся в живых из окружения, но был обвинен в потере управления, …

Анна Павловна на минуту прервала свое повествование, вытерла слезинки в уголках глаз и продолжила.

– …так вот, моего Женю, то есть Евгения Георгиевича, обвинили в трусости, гибели корпуса, отдали под трибунал и расстреляли. Вот так-то, Танечка. Попытался заступиться за него только один из командиров, начальник его штаба полковник Яков Абрамович Зарецкий. Он рапорт написал на имя высокого начальства. Так и его тоже под трибунал и расстреляли вместе с мужем. Потом после войны, его вдова, Софья Евсеевна, нашла меня. Она рассказала то, что смогла узнать от одного из командиров. Этот человек прошел всю войну, сам генералом стал, а мужей наших не забыл. Стал он наводить справки. Не хочу вдаваться в подробности, только знаю, что на мужей наших списали грехи начальственные. Кто-то ведь должен был быть во всем виноват? Вот они моего мужа и Зарецкого под топор и кинули. Начальники эти сейчас с большими звездами на погонах ходят, а мужья наши оболганные в безвестной могиле лежат.

Анна Павловна замолчала, потом продолжила.

– Эх Танечка, Танечка, если бы ты знала, как эти звезды достигались, какой страшной, кровавой ценой? Нет, конечно, нельзя обо всех говорить одинаково, но… Я ведь вначале в Генштабе переводчиком с немецкого была. Когда мужа расстреляли, меня из квартиры немедленно выкинули, со службы убрали. От меня мои бывшие друзья да сослуживцы шарахались, как от прокаженной, в упор не видели. Но были люди порядочные, что не испугались, в беде не бросили. Мужнины друзья сильно помогли. Пристроили в одну контору, подальше от глаз. И с коммуналкой помогли и с работой. Были у меня две подруги на службе, настоящие подруги. Не оставили меня, не отвернулись. Хоть редко, но с ними встречалась. Рассказывали мне правду. Ужас! Ты даже представить себе не можешь, какой кровавой ценой эта победа нам досталась! Все в секрете держат! Правды горькой боятся!

Анна Павловна замолчала и долго смотрела перед собой, словно переживала все заново.

– Когда Софья Зарецкая нашла меня, – продолжила Никитина, решили мы за доброе имя мужей наших бороться. Начали писать, хлопотать, да без толку. Все, как в стенку. Только отписки получаем. Ссылаются, что документы все засекречены и все.

Таня посмотрела на свою хозяйку. Анна Павловна сидела и молча крутила в пальцах чайную ложечку.

– Ты, Танечка, угощайся, угощайся.

Анна Павловна подлила Тане чаю.

С того дня прошло почти три года. Анна Павловна борьбы не прекращала. Жила от письма к письму, от отчаяния к надежде. Таня сопереживала своей хозяйке, как могла поддерживала ее. Анна Павловна отвечала ей сердечной заботой.

Когда Таня засиживалась допоздна за поурочными планами, которые писала своим каллиграфическим почерком, да за тетрадками учеников, Анна Павловна ненавязчиво, ухаживала за ней, как за дочкой родной. То чаю приготовит с чем-нибудь вкусненьким, то еще что-то.

Так и жили. Вот и сегодня Анна Павловна получила очередной отказ.

Таня подошла к женщине, обняла за плечи.

– Анна Павловна, миленькая, я понимаю, как вам тяжело, но все равно бороться надо. Рано и ли поздно, но вы найдете дверь, которая вам откроется.

– Эх, Танечка, добрая ты душа, – сказала Анна Павловна тихим голосом. Конечно ты права. Если его реабилитируют, то я пособие начну получать, жить станет легче, может квартиру дадут, но не в этом дело, не это главное, Танечка. Я бессонными ночами все время думаю о муже. Что он чувствовал перед смертью? Оболганный, униженный, опозоренный! Мне Софья предлагает в Президиум Верховного Совета писать. Все-таки двадцать лет Победы! Есть свидетели живые. Она сама готова написать, но ей одной трудно будет чего-то добиться, ну ты же понимаешь, Танечка, почему.

– Да, Анна Павловна, понимаю, – ответила Таня, которая именно сегодня, после всех своих ночных раздумий, поняла причину этих слов с особой, безжалостной остротой.

– Анна Павловна, вы меня извините, я ночь почти не спала. У меня урок через три часа. Я хотя бы часик посплю, а вечером мы с вами поговорим.

Дни потекли в своей обыденной круговерти. Весна уверенно теснила зиму. В один из ясных солнечных дней конца апреля, Таня вернулась из школы под вечер. Впереди был Первомай и в школе было много связанных с ним забот. В одной руке Таня держала сумку, в другой сетку-авоську с пачкой тетрадей, которые ей предстояло проверить.

– Танечка, а тебе письмо,– сказала Анна Павловна и протянула ей конверт.

– От Димки! – вспыхнула Таня, увидев знакомый прочерк.

Она положила сумку, тетради, нетерпеливо вскрыла конверт. Из него Таня вытащила сложенный напополам лист бумаги, развернула его. Письмо было коротким. Таня прочитала его раз, второй, третий. Анна Павловна увидела, как Таня побледнела, ее пальцы задрожали, письмо выпало из них на пол. Она медленно повернулась и начала открывать дверь комнаты.

– Танечка, ты куда, что с тобой, что случилось?! – воскликнула Анна Павловна.

– Ме-ня Ди-ма бро-сил, – с трудом, по слогам выдавила из себя Таня и, не оборачиваясь, вышла, даже не закрыв за собой дверь.

Глава четвертая

Таня брела по улице. Она шла по полу растаявшему снегу, по лужам, не чувствуя холода в промокших ногах. У нее было темно в глазах и Таня с трудом разбирала дорогу. Страшная головная боль раздирала мозг. Внутри нее все горело. Неожиданно она услышала резкий сигнал клаксона, визг тормозов. Таня почувствовала, что кто-то схватил ее за руку и с силой потянул за собой.

Не понимая, что происходит. Таня просто подчинилась увлекавшей ее силе. Тьма перед глазами немного рассеялась и она увидела, что ее тащит за локоть какая-то девушка. Уведя Таню с проезжей части, она подвела ее к лавочке у забора, посадила, села рядом.

Таня увидела, перед собой лицо незнакомки. Ее губы шевелились. По всей видимости, она что-то ей говорила. Таня была бы весьма удивлена, если бы услышала, что незнакомка зовет ее по имени, но она ничего не воспринимала и тупо смотрела на свою спасительницу. Девушка наклонилась к Таниному лицу близко-близко так, что ее глаза оказались совсем рядом. Они были большие и темные, похожие на два глубоких колодца.

– Посмотри мне в глаза, – сказала девушка и ее голос проник в Танин мозг, одолевая раздиравшую его боль.

Голос девушки звучал необычно. Он словно увлекал Таню в глубокий колодец, затем поманил, потянул за собой, начал извлекать ее, поднимать из глубины бездонного провала. Таня почувствовала, что начала постепенно приходить в себя, осознавать окружающий мир.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

– Та-ня, – еле выдавила из-себя Таня.

Она произнесла свое имя с трудом, потому что губы ее потрескались, во рту пересохло, в горле стоял противный ком, не дававший говорить. Таня чувствовала, что ее грудь сжимает железный обруч, который душит ее.