Общий враг
Шрифт:
Бойченко не сопротивлялся. Конечно, сам виноват – подставился, как какой-то… Ладно. Критику оставим на потом, а сейчас надо думать, что делать дальше. Американцы, как Сергей и предполагал, не стали стрелять. Уже хорошо. Он будет молчать до тех пор, пока его не спросят. А спросят – единственное, что он сможет ответить, – «Я обладаю дипломатической неприкосновенностью». Его статус будет официально подтвержден консульством. Машину, конечно, обнаружат. Будем надеяться, что у них хватит ума не влезать в салон сразу. Стикер на лобовом стекле и окнах дверей, свидетельствующий о специальном статусе транспортного средства должен будет их задержать. Но… Хм, сейчас ночь, всегда можно будет сказать, что ничего не было видно и того требовала оперативная обстановка… Мда. Ситуация осложнилась, но не настолько, чтобы на операции можно было поставить крест. Ну что же… Переходим к плану «Б»…
Пока двое солдат держали его на прицеле, третий аккуратно, даже – осторожно, но в то же время – предельно внимательно провел личный досмотр. Бойченко не волновался – карманы были пусты. Прибор ночного видения лежал где-то возле трубы, разбитый в результате падения. Нож… Ну, нож. Ерунда. Основное оружие оставалось в машине. Сергея мягко, но властно уложили грудью на пол, на пыль и крысиный помет. В носу зачесалось. Тонкая пластиковая петля была быстро одета и затянута
– Ты кто?
Бойченко не успел ответить.
– Сэр, вы должны это увидеть… – сказала чья-то рация.
Сергей понял, что они нашли машину. Ну что ж… Это было дело времени. Ваше слово, товарищ маузер.
– У меня дипломатическая неприкосновенность. Моя машина обладает экстерриториальностью.– Оп-па! Они кого-то взяли, – Родион с трудом разобрал донесение, добравшееся до него сквозь эфирные шумы.
– Кого?
– Не услышал. Долбаная рация… Вроде мужика какого-то.
– И чего теперь?
– Сюда привезут, посмотрим.
– Эй, Зак, какие новости?
– Мы взяли кого-то…
– Отлично!«Хаммер» снова сдал назад и влево, осветив фарами проезд. Через десять секунд, мимо него, один за одним проехали броневики и остановились возле входа в бункер. Фары погасли, и в темноте хаотично заиграли яркие лучи фонариков – из машин выбирались бойцы. Павел, вывернув голову, старался рассмотреть, кто был доставлен группой. Но темнота не позволяла увидеть подробности. Было слышно, как хлопают двери, доносились неразборчивые голоса. Вокруг машин двигались силуэты, тускло бликовало оружие.
– Fucking radio… – ругнулся Родион, – рация окончательно перестала работать! Черт…
– Может быть, настройки сбились, – предположил Павел, разглядывая панель управления радиостанции и пытаясь понять, как она работает.
Дизайн был очень простой, даже аскетичный. Техника, предназначенная для армии, не должна быть сложной. С ней должен был управиться самый тупой солдат. Три тумблера, две круглые ручки. Экранчик. «Вкл.» и «Выкл.»
– Ты ее сломал! Ты сломал рацию, Родька! – с притворным ужасом в голосе и таким же выражением лица произнес Павел, – что же теперь будет? Тебя выгонят из армии. За порчу казенного имущества.
– Не, не выгонят. Новую дадут.
Родион продолжал безуспешные попытки реанимации засбоившей техники. Но из динамиков, на которые он вывел трансляцию, раздавалось только шипение разного уровня громкости и то и дело доносились хрипы, клекот и свист, столь нечеловеческие, что создавалось впечатление, будто армейская радиостанция ловила прямой эфир из самой преисподней.
Неожиданно по борту броневика постучали и в окне водительской двери возникла физиономия солдата. Тот знаком показал Родиону открыть дверь.
– Что?
– Зак, твоя рация…
– Моя долбаная рация сломалась.
– Ты нужен капитану немедленно…
– Зачем?
– Парень, которого мы взяли… Он говорит, что он русский.
Захаров-младший пару секунд переваривал услышанное.
– Это что, шутка?
– Нет. И у него дипломатическая неприкосновенность…
– Ни хрена себе… – Родион повернулся к брату.
– Чего… – Павел понял, что происходит что-то необычное.
– Ты слышал… В смысле – понял, что он сказал?
– Не понял, но по твоему виду чувствую, что что-то интересное.
– Более чем! – Родион быстро выбрался из «Хаммера», уступив место пришедшему.
– Я с тобой! – Павел поспешил за братом, схватив камеру. На передней панели горела маленькая красная лампочка. Камера продолжала писать. – Эй, погоди, так что произошло-то?
Но Родиону уже было некогда отвечать.
– Привет, братан. Что случилось? Что все бегают, как ненормальные?.
– Еще один русский, Реяс…
– Ух ти… На трубе? Да? Русский?!
– Точно.
– А зачем он туда забрался-то?Тяжелая стальная дверь открылась на удивление легко и бесшумно. Внутри бункера было существенно прохладней, чем на улице. Единственный источник света, пыльная люминесцентная трубка, висящая под низким потолком тамбура, истерично подмигивала и издавала легкое жужжание. Осторожно наклонив голову, чтобы не задеть ее, Павел прошел за братом. Родион завернул вправо, к чуть приоткрытой двери командного пункта. Рядом с входом стояли трое солдат, видимо из группы быстрого реагирования, которая доставила задержанного. А из самого помещения доносились голоса. Павел приготовил было камеру, но один из бойцов, повернувшись к нему, накрыл объектив рукой и перегородил дорогу.
– Назад!
Родион обернулся к брату и махнул рукой.
– Стой тут. Дальше нельзя.
– Хорошо… – разочарованно согласился Павел, однако сделал еще пару коротких шагов вперед, демонстративно выключив камеру. Дверь в помещение командного пункта оказалась приоткрыта, и в этот неширокий проем Павел видел часть помещения – угол массивного стола, стоящего на толстых пружинах, вмонтированных в бетонный пол, светящиеся экраны двух ноутбуков…
Капитан Майкман стоял в трех шагах от мужчины, руки которого были сцеплены за спиной тонкими пластиковыми наручниками. Павел не слышал того, что говорил командир подразделения и, конечно, не понимал его артикуляцию. Но по его обескураженному виду, стало ясно, что Майкман в полном замешательстве.
Родиона, приглашенного в качестве переводчика, задержанный не видел. Тот остановился в паре шагов сзади, за его правым плечом. И тут Павел узнал того, кого привезла группа быстрого реагирования. Это был Бойченко. Ошибиться было невозможно, хотя одновременно с посетившим его озарением, Павел постарался переубедить себя, так как реальность отказывалась укладываться в голове. Сергей… Откуда он тут? Зачем? Как он тут оказался? Это он полез на фабричную трубу? Вихрь из множества вопросов неумолимо раскручивался в голове, засасывая в себя остатки понимания. Павел огляделся, ища глазами Надю и Леонида, а потом вспомнил, что они спят в дальнем помещении, выделенном группе на время работы в бункере. Вряд ли их разбудила эта катавасия… Но как отреагирует Надя? В консульстве этот амбал сказал, что его не пустили в Ирак. И что, выходит, что потом пустили? Днем не пустили, а ночью пустили. Весело, блин… Или он сам пробрался? Через весь город? Он что, самоубийца? Почему на трубу полез?
– Сергей! – неожиданно для самого себя крикнул в дверной проем Павел и увидел, как Бойченко отчетливо
вздрогнул. Моментально обернулся и Родион. Сергей повернул голову и встретился глазами с Павлом, который уже подошел к двери, а потом увидел Родиона. Во взгляде Бойченко читалось полнейшее изумление. Немая сцена продолжалась недолго – через секунду Майкман пришел в себя.– Уберите его отсюда немедленно! – вопль офицера оказался материален и, будто взрывная волна, толкнул Павла в грудь.
Через мгновение один из бойцов, стоявших в тамбуре, захлопнул дверь. Павлу не оставалось ничего другого, как выйти на улицу. Прикрыв за собой выпуклую стальную дверь, он уселся прямо на землю, прислонившись спиной к стене. В голове крутилась какая-то мысль, которую Павел никак не мог ухватить. Интуитивно он ощущал какое-то беспокойство. Но во что это беспокойство выльется? Багдадское утро уже вступило в права. Из-за линим крыш уже выбирался оранжевый шар солнца, какой-то непривычно мягкий и пушистый.– Павлон, – из двери выглянул брат и махнул рукой, – пошли, тебя капитан зовет.
– Хочет позвать меня на службу?
Источником света в командном пункте были две настольные лампы и светящиеся экраны двух ноутбуков. Капитан сидел напротив Бойченко, руки которого были свободны – пластиковые наручники с Сергея сняли.
– Сэр… – переступив порог, Павел кивнул капитану и коротко глянул на Сергея. О его взгляд можно было поцарапаться.
– Ты знаешь этого человека?
– Да, то есть… Да, знаю.
– Ты говори, я переведу, – выручил Родион.
– Кто он такой? – вопрос офицера был понятен без перевода.
– Это Сергей Бойченко, я познакомился с ним в Москве, когда наша группа собиралась вылетать сюда.
– Какую задачу он выполняет? Он журналист? – Родион перевел следующий вопрос своего командира.
– Нет, он… Как это… Сейчас… А, специалист по стране пребывания.
Капитан удовлетворенно кивнул.
– Телохранитель? Специалист по безопасности?
– Вроде того.
06 часов 30 минут утра
В воздухе висела легкая, как дым, песочная пыль, заполнив все пространство оранжево-прозрачным туманом. Из-за этой невесомой пыли чесались глаза и першило в горле. Прямые солнечные лучи практически не пробивались через эту завесу, а само солнце выглядело как тусклый кружок размером с пятирублевую монету.
Братья сидели на скамейке, прикрытой сверху, как балдахином, маскировочной сетью – тенистый уголок был отгорожен за толстыми задами «Хаммеров», выстроившихся вдоль стены, которая отгораживала восточную часть бункера от остального мира. Часы показывали половину седьмого утра.
– Значит, это и есть ваш Бойченко?
– Ага.
– Ну, тогда я с тобой согласен.
– В чем?
– В том, что все это очень странно.
– Странно – не то слово. Что там сейчас происходит? – Павел кивнул в сторону бункера. – Старший помощник приказал посадить его в холодильник?
Парни рассмеялись.
– Капитан продолжает его допрашивать. Ну… Не допрашивать, а, скорее, беседовать. Он хорошо по-английски говорит, этот ваш Бойченко Лучше, чем я, – Родион усмехнулся.
– Не только по-английски. Он в аэропорту с иракцем очень мило поговорил.
– Да он полиглот…
– Слушай, а что с ним сделают?
– Запросят подтверждение в консульстве, а там видно будет.
– Надо бы с ним поговорить, что ли…
– Ты чего, «колоть» его собираешься, что ли?
– Не, его на кривой козе не объедешь. Такой сам кого хошь расколет… Колоть или не колоть… Вот в чем вопрос! – Павел подмигнул брату, – а скажи-ка, Родька, отсюда домой позвонить или написать можно? Чувствую, Ирка там с ума сходит… Все окна проглядела, наверное.
– Не, пардону просим, с этим плохо. Через месяц заходите, будет вам тут и телефон, и интернет… Ты сам быстрее домой приедешь.
– Ясно, – Павел поднес к губам бутылку и сделал глоток воды, поморщился.
– Черт, что за долбаная пыль! Даже сюда набилась! – он протер рукой горлышко бутылки. – Не пыль, а пудра какая-то… Как лунный песок называется… Ре… Ру…
– Реголит…
– Точно. Реголит. Очень похоже.
– Дня три-четыре будет этот туман висеть, пока ветер не переменится. Вообще, это очень плохая погода. Роботы не летают.
– У природы нет плохой погоды… – философски заметил Павел, – а капитан Курочкину и оператора тоже допрашивал?
– Нет.
– Почему?
– Не знаю. Видимо, твоих слов ему было достаточно… Или потом свои вопросы задаст…
Родион пнул ногой камешек. Тот покатился по песку, оставляя за собой извилистую канавку.
– Он, кстати, сюда на машине приехал. Наши его тачку на фабрике нашли. Джип. «Субурбан». Белый.
– Да, похоже, что это его. Мы на такой из аэропорта ехали. И что в машине?
– А хрен его знает. У него же вроде неприкосновенность. Парни к ней не прикасаются даже. Машина посольская, значит, часть России. Нам в Россию нельзя. Сейчас ее пятеро из второго взвода пасут там, на фабрике… Ждут приказа. Надо бы ее сюда пригнать… А пока еще капитан подтверждение статуса получит…
Павла осенило.
– Ну, это не проблема…
– Да? – Родион посмотрел на брата с сомнением. – И как же?
– Легко. – Павел поднялся на ноги.
До Родиона, похоже, дошло.
– Ты что, сам, что ли, хочешь?..
– А почему нет? Мне виза в Россию не нужна. Правда, есть одно но…
Младший брат вопросительно поднял брови.
– Я не захватил с собой права. Пошли к капитану?
– Пошли.
Павел разглядывал карту местности, висящую на стене. Вышедший из своего кабинета Майкман вполголоса переговаривался с подчиненным, то и дело поглядывая на Захарова-старшего. Решение было принято быстро.
– Капитан дал добро, – сообщил довольный Родион, после того как командир скрылся за своей дверью. – Берем «Хаммер» и едем. Ты садишься за руль посольского джипа, а я забираю группу охраны и мы возвращаемся на базу.
– Бойченко не знает?
– Не знает. Пока не знает. Его наружу не выпускают. Подтверждения из консульства пока не пришло.
– Ну, может, это и к лучшему… А скажи-ка, братец, – Павел повернулся к плану района, – есть ли в ближайших окрестностях еще что-нибудь, на что можно было бы любоваться, забравшись на трубу?
Родион быстро осмотрел карту.
– Нет. Тут пустыри, – он очертил пальцем довольно большой участок, – тут пальмовый массив… Ну, типа такого редколесья. Только из пальм.
Павел кивнул.
– …сюда сегодня поедет первый взвод… Вместе с местной полицией. Прочесывать будут. Но он далеко, отсюда не видно. В принципе, все, больше ничего такого нет, кроме самой трубы. Вот тут вокруг как бы жилые районы. Одноэтажный, максимум двухэтажный, Багдад… Натуральные трущобы. Ничего интересного нет.
– Как бы жилые… Как бы районы… Бункер, говоришь? – задумчиво произнес Павел.
– А, ну да. И бункер, – подтвердил брат. – А что?
– Да так… Крутятся мысли всякие… Пошли, боец, – Павел решительно двинулся к выходу. – Нас ждут великие дела! Всю жизнь мечтал покататься на машине по Багдаду в сопровождении американской пехоты.
– Тебе понравится.
– Не сомневаюсь.