Общий враг

Собственно, отношения между двумя странами начали портиться еще до того, как двигатели на астероиде завершили свою работу. Альянс вечных противников стал выдыхаться по мере отклонения траектории Пискипера от Энигмы. Это напоминало то, как по мере ослабления нацистской Германии все больше трещало по швам боевое братство союзников по антигитлеровской коалиции. Потом общая угроза исчезла – и мир поразительно быстро вернулся к старым временам холодной войны. Торжественная встреча участников спасательной экспедиции стала последним напоминанием о былой идиллии. Возобновилась приостановленная было гонка вооружений. Отчасти положение стало даже хуже, чем до Великого перемирия. Развернутые для борьбы с астероидом производственные мощности нельзя было просто так взять и закрыть на замок до какой-нибудь следующей оказии, поэтому им, разумеется, очень быстро нашли новое применение, после чего милитаризация ближнего космоса пошла вперед семимильными шагами. Военные базы появились даже на Смысле Жизни, а на Мистериуме начали размещать ядерное оружие. Возможно, во всем этом и была некая романтика грандиозных космических проектов (подобных тем, что в изобилии разрабатывались и на Земле в первые годы космической эры), но точно не было никакого смысла, так как это не прибавило безопасности ни одной из враждебных сторон. Скорее, наоборот: непомерная сложность боевых систем, следствием которой стало огромное количество отказов и ложных тревог, только усиливала риск случайного начала войны.

Словом, к моменту прибытия “Хаббла” мир Энигмы, как и во времена “Птолемея” сорок лет назад, стоял на краю гибели, и отходить от этого края по доброй воле явно не собирался.

Глубоко задумавшаяся Ситара не сразу отреагировала на настойчивый сигнал интеркома.

– Наши наблюдатели только что сделали поразительное открытие, – судя по голосу, Фланаган сам еще не успел оправиться от потрясения. – Думаю, тебе нужно это увидеть. Кажется, у туземцев дела даже хуже, чем мы думали.

– Хорошо, – ответила Ситара и, выключив видео, отправилась к капитану.

Взволнованный Фланаган нетерпеливо поджидал ее в ситуационном центре, куда стекалась информация от всех источников, разбросанных по планетной системе. Это были и зонды, и пилотируемые аппараты, и приборы на самом звездолете. И, разумеется, здесь принимали радиосигналы, излучаемые техносферой Энигмы. В архивы попадало буквально всё – и телеметрическая информация с ракет, совершающих испытательные полеты, и записи развлекательных программ, и переговоры альпинистов, покоряющих очередную вершину…

– Произошло то, чего просто не могло быть, – сказал Фланаган. – Смотри…

На большом экране появились немного несоосные кольца планетарных орбит. Где-то в промежутке между седьмым и восьмым по счету вдруг появилась яркая точка. Она начала двигаться по направлению к центральной звезде, оставляя за собой огненно-красную линию.

– На расстоянии примерно в два миллиарда километров мы обнаружили комету, – говорил Фланаган. – Сейчас она приближается к солнцу.

Похолодевшая Ситара уже начала догадываться, что за этим последует – и не ошиблась. Точка пересекла орбиты внешних планет и, набрав скорость, врезалась прямо в Энигму.

– Это произойдет через шесть лет, – сказал Фланаган.

– Невероятно, – произнесла Ситара почти шепотом. – Тут нет никакой ошибки?

То, что она увидела, было всего лишь мультиком, и поверить, что эти нарисованные линии верно отражают реальность, было почти невозможно.

– Ошибка исключена, – ответил Фланаган. – Диаметр этой кометы примерно пять километров – всего вдвое меньше, чем у того астероида, который, как когда-то считалось, погубил динозавров.

– И отвести эту комету будет гораздо труднее, чем Пискипер…

– Разумеется. Этот чокнутый Клейтон и его такие же чокнутые друзья выбрали весьма небольшой астероид с прямым движением, орбита которого была почти в плоскости эклиптики. А у этого гиганта движение обратное. Скорость столкновения составит примерно пятьдесят километров в секунду. Оборудование для коррекции траектории надо забрасывать на комету уже сейчас, но она слишком далеко. А когда она подойдет ближе, будет уже поздно.

Фланаган посмотрел на капитана взглядом, в котором читалось затаенное торжество зловещего пророка.

– Но ведь со времен Пискипера прошло много лет, – неуверенно ответила Ситара. – Они многому научились, и возможностей у них теперь стало больше.

– Тоже, конечно, верно, – вздохнул Фланаган. – По крайней мере, свои химические ракеты для полетов на Бангер и Манфред они довели до совершенства. И установили флаги на других планетах. Все-таки холодная война – замечательный катализатор прогресса.

Помолчав, он добавил:

– Мы отправили к комете зонд номер четыре, который был к ней ближе всего. Дня через три он долетит до нее, и мы увидим, как она выглядит вблизи. А заодно и сможем точно рассчитать, в какое место на Энигме она ударит. Хотя, в принципе, это не имеет никакого значения, так как не поздоровится всем. Катастрофа будет глобальной.

Капитан отвернулась от экрана и впервые за все это время внимательно посмотрела на научного руководителя экспедиции. Он как будто надышался чистым кислородом. “А ведь здорово, черт возьми!” – именно это было написано на его раскрасневшемся от возбуждения лице. Наверное, точно так же он выглядел, когда сидел в подбитом “Мустанге” и наблюдал за феерическим сражением, которое бушевало вокруг. Хоть он и называл своих предшественников “чокнутыми”, но сам-то едва ли уступал им по степени “чокнутости”. Или правильнее было бы назвать это просто смелостью и страстью к приключениям?

– А мы сами можем оттолкнуть эту комету? – спросила Ситара. – Просто она еще на таком расстоянии, что толчок понадобился бы совсем небольшой.

– Мы проработаем этот вариант, – ответил Фланаган, помедлив. – Хотя…

Он потер подбородок, и в глазах его появилась хитрая усмешка.

– А может, это все отчасти и к лучшему? – спросил он. – Пискипер хоть и временно, но все же примирил Ахайю и Трою. Этой комете вполне по силам сделать то же самое.

– А что потом? – спросила Ситара. – Все опять вернется на круги своя?

– Наверняка, – усмехнулся Фланаган. – Но, тем не менее, местное человечество получит еще один незабываемый урок.

– И сколько же таких уроков еще понадобится, чтобы они окончательно образумились? – спросила Ситара.

Это был почти риторический вопрос, и Фланаган только слегка пожал плечами…

Два миллиарда километров были в четырнадцать раз больше ста сорока миллионов, и на пористую и темную, как древесный уголь, внешнюю корку пока еще бесхвостой кометы падал свет, в двести раз менее яркий, чем тот, что озарял Энигму. Неудивительно, что тамошние астрономы до сих пор ничего не заметили и не подняли тревогу. В конце двадцатого века комету Галлея обнаружили всего за три с половиной года до ее прохождения через афелий, да и то только потому, что точно знали, где искать. Хотя она была даже чуть ближе к телескопам, чем Ктулху, да и по размерам превосходила его втрое. Название апокалипсической комете дал ее первооткрыватель, молодой астрофизик, не захотевший назвать ее своим именем. Это было, безусловно, куда лучше, чем предлагавшийся кое-кем блеклый и лишенный фантазии вариант с Пискипером-2. Впрочем, как ни назови это вырвавшееся из бездны древнее чудовище, его траектория и способность устроить на планете-цели грандиозный погром оставались неизменными…

Каспер Фланаган и Ситара Алонсо медленно летели метрах в двадцати от поверхности кометы. Их бесформенные, жутковатые тени скользили по малочисленным кратерам и причудливым изгибам сложного рельефа. Только так – своими тенями, они и могли прикоснуться к этому небесному телу. Рано или поздно сюда прилетят космические корабли энигмийцев, и любые следы землян будут почти наверняка обнаружены. Конечно, площадь Ктулху в сотни раз больше, чем у Пискипера, и шансы на то, что случайный отпечаток ноги или след пробоотборника попадутся на глаза инопланетянам, соответственно, во столько же раз меньше, но рисковать все-таки не стоило.