Одержимость Фенрира

Я положила ладонь ему на запястье. Коротко глянула в глаза.

– Я не устала. Ты большую часть пути меня тащил на руках. Давай продолжим путь. Мне не терпится увидеть новый дом.

Йотун сверкнул кристаллами глаз.

– Достойную королеву ты нашёл себе, брат! За такой стоило идти и проламывать каменные стены башкой.

– А то я сам не знаю, - проворчал мой муж. Вернув мне такой горячий взгляд, что я согрелась и растаяла в смущённой улыбке. Он положил мне руку на талию и украдкой притянул ближе. В тепле его тела я согрелась и совершенно успокоилась. Мы выбрались. Мы вместе. Это главное.

Серые низкие тучи застилали небо и прятали солнце. Роняя мелкий пушистый снег.

Но это всё-таки было настоящее небо. И где-то там, за тучами, было настоящее солнце. Здесь даже дышалось совершенно по-другому. И я с наслаждением вдыхала полной грудью свежий горный воздух, невероятно вкусный и целебный после затхлой духоты тёмных подземелий.

– А это что у вас там за птичка, - как бы между делом поинтересовался йотун. От меня не укрылось, что всё время разговора Мимир поглядывал на Хага с интересом.

– Да так, - проворчал Фенрир. – Цыплёнок залётный прибился. Теперь эта живность будет жить с нами. У вас там, кстати, в Источнике водичка целебная осталась? Не поделитесь?

Великаны за спиной Мимира заволновались, переступили с ноги на ногу, переглянулись. Мне показалось, им очень не понравилась идея пускать чужаков к своей святыне. Я уже достаточно наслушалась рассказов о причине войны между асами и йотунами, чтобы понимать, как много значит для этих детей гор отвоёванный обратно Источник.

Мимир ответил не сразу.

А когда ответил, в его голосе, зазвучавшем громче обычного, была твёрдость камня и несокрушимость гор.

– Для друзей йотунов у нас всегда распахнуты радушные объятия! Горы помнят всё. И зло… и добро. Посмотрите все! Посмотрите на небо. Снег… прекращается. Сегодня был первый день без снежной бури за долгое-долгое время…

Я запрокинула голову. Фенрир поудобнее перехватил мою талию обеими руками. В кольце его рук мне было надёжно и тепло.

Как завороженная, я смотрела за тем, как в медленно текущей круговерти расплываются в разные стороны тучи. Постепенно светлеют.

И в просвете показывается ярко-голубой осколок неба.

Солнечный луч широкой полосой опустился из прорехи в тучах на наши бледные лица. Я улыбнулась, жмурясь на солнце, как довольная кошка. Фенрир не сводил взгляда с моего лица.

– Жизнь возвращается в Вечные горы! – пробасил Мимир. – Вечная зима отступила. Вы отменили Рагнарёк.

***

Хагу не помог Источник Мимира.

Он сначала вообще отказывался испить воды из него, как будто после одержимости отца не доверял каким бы то ни было Источникам… но я настояла, и он безучастно согласился. Как будто не видел особого смысла.

Рана на его крыле затянулась.

Вот только ничего не изменилось. Хаг по-прежнему его не чувствовал. Не мог пошевелить. И оно, жалко свисая, тянулось за ним, пачкая чёрные перья в грязи.

– Оставьте меня в покое, - мрачно проговорил Хаг. – Я вас задерживаю. Позвольте остаться здесь, в горах. Я не хочу в многолюдный город.

– Но…

Фенрир предупредительно сжал мою руку, и я осеклась.

– Как пожелаешь. Если надумаешь… В Гримгосте всегда будут тебе рады.

Хаг коротко кивнул.

Мы на мгновение встретились взглядами. Я никогда не видела таких потухших глаз. Он был как покинутый дом, в котором погасили свет.

– Спасибо тебе, Нари! – угрюмо проговорил он.
– Будь счастлива. И прости ещё раз за то… что я сделал.

Не дожидаясь моего ответа, он отвернулся и пошёл прочь. Тяжело и устало волоча крылья.

– Мы будем присматривать за Вороном, - проговорил Мимир, когда чёрная фигура медленно скрылась из глаз в туманной дымке, устилавшей дно ущелья.

Фенрир кивнул.

– Всему своё время в жизни. Иногда расцвет весной возможен только, если сначала твоя душа стала облетевшим деревом, потерявшим все листья. Перегной у корней даст начало новой жизни. Просто… должно переболеть. Он справится, я уверен.

Я вздохнула. Душа болела за друга. Но я понимала, что сейчас ему не нужна ничья помощь. Он хочет остаться один.

Иногда уважать чужое одиночество – самое трудное испытание для тех, кому не всё равно.

***

Фенрир настоял на том, чтоб мы задержались в пещере повелителя йотунов на сутки.

Я проспала на груди мужа остаток дня, всю ночь и половину следующего. Он ни на мгновение не выпускал меня из рук. И мне кажется, почти не смыкал глаз сам. Только смотрел на меня… смотрел и смотрел… как будто не мог насмотреться. Даже сквозь сон я чувствовала его взгляд на своём лице.

И никогда мне так спокойно и уютно не спалось. Как теперь, после долгой разлуки. Когда наконец-то я чувствовала размеренное биение могучего сердца под щекой.

***

Сосредоточенный и собранный, Фенрир терпеливо следил за тем, как я жадно поедаю зажаренную горную козу.

Я старалась побыстрее.

Чувствовала себя невероятно выспавшейся. И в то же время меня терзали переживания, что из-за меня мы задерживаемся.

– Готова? – проворчал муж, когда я сумела, наконец-то, остановиться. В его взгляде сверкал довольный смех. Ему нравилось, что наши волчата делают меня такой прожорливой. Я никогда ещё, по-моему, не испытывала такого искреннего, какого-то звериного удовольствия от жареного на углях мяса. После того, как так долго питалась одними чахлыми плодами растений на Вороньем камне, произведение кулинарного искусства моего мужа казалось мне пищей богов.

Подозреваю, что вороны на своём каменном насесте активно пользуются силой своих волшебных кристаллов, чтобы нарастить столько мышц. Как иначе можно объяснить их военную мощь на такой заячьей диете, я не представляла.

– Как насчёт прокатиться верхом? – сверкнули волчьи глаза. – Мне уже не терпится размять лапы.

Я с восторгом и энтузиазмом приняла эту идею.

С Мимиром прощались тепло.

Он, оказывается, знал не только человеческую традицию рукопожатия. Но даже каменные обнимашки освоил. Я чувствовала, что тут не обошлось без милахи Фиолин. Она очень любила обниматься.