Одержимость миллиардером

Даже если я знаю, что у меня с ним нет шанса, я всё-таки жадно поедаю его глазами. Потому что Давид Фултон может предложить нечто большее, чем прекрасный фасад. Мужчина, который просто прекрасен, обычно остаётся относительно холодным по отношению ко мне. Прекрасные мужчины кажутся мне греческими статуями, они пробуждают хорошее эстетическое восприятие. У Давида всё другое. Что-то вроде магнетизма, электрического напряжения, которое пробегает по мне, как только я смотрю на него. Всё-таки, этот мужчина абсолютно недосягаем для меня.

Перестань его разглядывать, Луиза! Перестань мечтать!

Я непроизвольно вздыхаю. Давид сразу же выходит из своего оцепенения.

— Что, мадемуазель Марс?

Я сразу же краснею.

— Я? Ничего. Я как раз раздумывала кое над чем...

— О чём именно?

Давид снова улыбается и приближает своё лицо ко мне. Он хочет говорить со мной, восхищённо использует этот предлог, чтобы ускользнуть от длинного монолога Адель. Сейчас писатель очень близко ко мне, я могу чувствовать на коже его дыхание. Я сглатываю, слегка смущаюсь. Моё сердце бьётся, разрываясь на части. Это действительно смешно.

— Я... я думала о лорде Байроне...

— О! Вы любите лорда Байрона?

— Да...

— Тут мы с вами сходимся. Если я не могу ничего сказать об Александре Дюма, я всё же знаю много о лорде Байроне. Как вы находите его "Дон-Жуана"?

— Хорошо.

В этот момент Адель просит счёт. Её глаза мечут искры от ярости. Уверена, ей не понравилось, что Давиду пришлось по вкусу это слово, когда она докладывала о кувшинках Моне.

При выходе из ресторана Давид извиняется перед Адель:

— Мне жаль, но кувшинки Моне действительно не совсем мой случай...

— Ах, да? И какой вид живописи вы любите?

— Жерико, Делакруа, Шассерио... французские романтики... также антикварные вазы.

— Античность, естественно! Что вы думаете о следующем предложении: я освобожу вторую половину дня, и мы вместе поедем в Лувр. Там вы сможете закрыть все мои пробелы в знаниях по вашему усмотрению... — пытается Адель, с соблазнительной улыбкой на губах, склоняя голову на бок.

— Ваше предложение весьма лестно, однако, я очень устал. Расстройство биоритмов в связи с перелётом, знаете ли... Пожалуйста, не сердитесь, но я предпочитаю поехать обратно в отель.

Адель недовольно кивает. Давид подаёт руку сначала ей, потом мне. Он жмёт мою руку крепко и решительно, я сказала бы, почти профессионально.

— Итак, тогда до завтра, мадемуазель Марс.

— Да, до завтра, месье Фултон. В половину одиннадцатого перед книжным магазином?

— Вы сможете заехать за мной в отель?

— У вас есть "Ягуар" и шофёр, я не совсем понимаю, как могу быть вам здесь полезной...

— В поездке мы могли бы поговорить о лорде Байроне.

Я смотрю на него совершенно озадаченно. Давид ещё держит мою руку в своей. Он хочет развлекаться со мной как кошка с мышкой, пока не проглотит со всеми потрохами?

— Итак, до завтра, в десять часов в отеле! — Фултон мгновенно опускает мою руку в тот момент, когда отворачивается.

Я чувствую себя как мышь в когтях кошки. Его диктаторское наступление ошеломляет, веселит и возбуждает одновременно. Адель в ярости. Молча, мы разворачиваемся и идём в офис. Во второй половине дня она ещё несноснее, чем обычно.

Глава 2 Холодный душ

 Я еду в метро домой и меня занимают бесчисленные вопросы. Я непрерывно думаю об этом мужчине, c которым только сегодня познакомилась, и который меня одновременно околдовывает и тревожит.

Что только со мной случилось? Он выглядит очень хорошим. Это верно. И очень богат. Это также верно. Культурный. С одной стороны холодный, и потом снова неожиданно радушный. Фултон принадлежит к другой лиге, однако, кажется, хочет играть со мной. Всё-таки, в какую игру? Что он планирует? Хочет посмеяться и жестоко со мной поступить?

Полностью погрузившись в свои мысли, я чуть не забываю выйти на станции "Jussieu". Поднимаюсь вверх по лестнице на шестой этаж к моей комнате для прислуги и прихожу туда совершенно запыхавшись. Здесь нет лифта. Оказываюсь наверху и иду прямо в ванную комнату, чтобы принять душ. Мне становится ясно, что я была потной не только потому, что день был такой жаркий. Я не могу мешать тому, что снова думаю о его руках, представляю их на моей голой коже. Пытаюсь удовлетворить себя сама, но это ни к чему не приводит. Я чувствую себя жалкой.

После душа я ложусь на кровать. Пытаюсь больше не думать о Давиде Фултоне и беру в руки его книгу. Во второй главе я чувствую, как меня охватывает напряжение от событий, которое он вызывает своей поучительной и содержательной игрой с героями и греческими мифами. В одиннадцать вечера я валюсь с ног от усталости и с сожалением откладываю книгу в сторону. Я была на пятой главе.

13 августа

Я просыпаюсь в 8 часов, надеваю чёрную плиссированную юбку – на случай, если со мной снова произойдёт несчастье – с серой блузкой, засовываю ноги в маленькие сандалии с ремешками. Пока я пью кофе, то продолжаю чтение "Мирины", так сильно захватывает меня книга. Потом я пытаюсь превратить себя в красотку: в конце концов, меня не станут каждый день ожидать в "Мерисе"! И пытаюсь придать форму своим каштановым локонам, подчёркиваю подводкой свои зелёные глаза и наношу розовую губную помаду. Потом я совершенно нетерпеливо пускаюсь бежать, чтобы снова увидеть Аполлона издательского дела, с твёрдым решением снова не пускать его дальше. В десять часов я на ресепшене "Мериса".

— Доброе утро, мадемуазель Марс!

Я поворачиваюсь, там стоит он, в узких небесно-голубых джинсах, рубашке и белой, отрезной куртке, его чёрные волосы растрёпаны, руки в карманах брюк, на нём тёмные очки, и писатель улыбается. Несмотря на моё положительно твёрдое намерение, мой голос снова отказывает. Наконец, я хватаю руку Давида, которую он протягивает мне для приветствия, без сомнения, уже несколько секунд, при этом непроизвольно вспоминаю о том, что я мечтала, как эти руки ласкают моё тело. В самом деле, я определённо обязана взять себя в руки!

— Хорошо спали?

— Я… Да, спасибо. Доброе утро, месье Фултон!

— Итак, мы отправляемся!

Перед отелем мы садимся в "Ягуар". Гари уже ожидает нас и улыбается мне в зеркало заднего вида, когда я его приветствую. Давид усердно рассматривает меня, я это ощущаю, хотя он скрывает свои глаза за тёмными очками.

— Собственно говоря, вы знаете, что в вашей плиссированной юбке вы немного похожи на прилежное дитя? — наконец, спрашивает меня писатель.

"На прилежное дитя?" Что он хочет этим сказать? Что я не достаточно женщина? Что он находит меня подростком? Всё же, тогда уж Фултон должен был просить Адель его сопровождать…

Он смеётся. Красивый, кристально прозрачный смех.

— Не сердитесь. Юбка вам очень идёт.

Я снова краснею, когда мужчина делает мне комплимент, как школьница, которой не хочу быть. Не знаю, что умного я должна была бы ответить.

— Я хотел бы сообщить вам, что переезжаю.

— Переезжаете? Вы уезжаете в Нью-Йорк?

— Нет, думаю, с этим повременю. Я совершенно забыл, как жарко летом в Париже. Мне нужен бассейн, так как я хочу плавать, чтобы отдыхать и охлаждаться.

Я немедленно представляю его в плавках, обнажённый торс, по которому стекает вода. Мне становится очень жарко. Совершенно очевидно, что мне тоже не повредит какое-нибудь охлаждение.