Одним ударом

– Мы вернем их, - сказала я.

– Да, - кивнула она.
– Вернем.

Мод взобралась по чердачной лестнице. Я фыркнула и отправилась умыться холодной водой. Я покраснела, и все мое лицо будто горело.

* * *

Двадцать минут спустя я наблюдала, как Шон и Орро вышли за дверь в яркое солнце Баха-чар. Шон надел поношенный плащ, скрыв лицо в глубине капюшона. Орро, напротив, высоко держал голову, но все его иглы слегка подрагивали, готовые подняться в любой момент. Я сильно сомневалась, что Дразири нападут на них там, но если они это сделают, то сильно пожалеют.

Я вернулась на кухню. В отсутствие Орро, Арланд принес серую сумку, которая теперь лежала перед ним на стуле, и разложил свою броню на обеденном столе. Он погасил люстру. Горели только две настольные лампы, их теплое сияние было маслянистым и успокаивающим. Набор, похожий на тот, что он подарил Мод, открытым покоился на столе, его содержимое было подсвечено персиковым сиянием. Маленькие сосуды с разноцветными жидкостями слабо поблескивали в отраженном свете. Из набора доносилась тихая мелодия, серебряные колокольчики и размеренное пение женских голосов было успокаивающим, но таинственным, словно они сплетали какую-то тайную магию.

Хелен тихо сидела в углу, словно завороженная.

– Разве тебе не пора в постель?
– спросила я.

– Нет.
– Она зевнула.
– Я не хочу спать.

– Позвольте ей остаться, - тихо произнес Арланд.
– Я помню, как сидел также, наблюдая за моей матерью. Ароматы и свет умиротворяют.

Я села на стул. Наблюдение в каком-то смысле успокаивало. Его движения были медитативными и неспешными, словно он проделывал этот ритуал уже сотни раз. Свет играл на его профиле и прядях длинных светлых волос, которые выбились из хвоста. Он был прав. Вероятно, Хелен наблюдала, как ее отец или моя сестра проверяли свою броню подобным образом.

Какое-то время он тихо работал. Хелен стала клевать носом. Она вздохнула и положила головку на руки на столе, закрыв глаза. Она еще не заснула. Я могла видеть, как подрагивают ее ресницы. Еще несколько минут, и я позволю гостинице отнести ее в постель.

– Как хорошо вы знаете Шона Эванса, миледи?
– тихо спросил Арланд.

– Так же хорошо, как и вас.
– На самом деле, я знала Шона получше. Он поделился со мной своими секретами. В отличие от Арланда.

– Я не верю, что он тот, за кого себя выдает, - сказал Арланд.

– Почему вы так думаете?

Арланд поднял руку с маленьким инструментом и нарисовал воображаемую линию. Она начиналась низко, взбиралась вверх и выравнивалась в дугу.

– Это стандартная траектория шаттла «планета-орбита».

Он переместил инструмент вниз и нарисовал вторую линию. В это раз она шла низко, набирала скорость, резко изгибалась и взвивалась вверх. Траектория была практически полностью противоположной.

– Это то, что проделал Шон Эванс.

– Я не понимаю.

– Вторая траектория резко разгоняет корабль перед стремительным выходом в атмосферу. Она менее комфортна для пассажиров и самого шаттла.

В этом я смогла убедиться лично. В тот момент казалось, будто мне на грудь уселся носорог.

– Есть лишь одно место, где такая траектория совершенно необходима. Атмосферные аномалии там делают взлет непредсказуемым и небезопасным, поэтому необходимо набрать нужную скорость и разгон на малой высоте, прежде чем пересечь атмосферу как можно быстрее, одновременно проверяя, что путь чист, и вы не ведете корабль прямо в аномалию, которая внезапно появилась над вашим шаттлом.

– И где это место?
– Я уже знала ответ.

– Нексус, - сказал Арланд.

Как я и думала.

– Я не знаю, рассказывал ли он вам об этом, но я спросил у него, где он научился летать.

– Я была там и помню. Он сказал, что его научил Уилмос.

Арланд кивнул.

– Я навел кое-какие справки в нашей базе данных. Уилмос небезызвестен в моем Доме. Даю вам слово рыцаря Святой Анократии, что Уилмос Горвар знает правильную траекторию «планета-орбита» для взлета шаттла.

– Вы считаете, Шон был на Нексусе.

Арланд кивнул.

– Торговцы нанимали множество наемников.

– Неужели так плохо, если он там побывал?

– Нексус меняет людей, - сказал Арланд.
– Я беспокоюсь лишь о вашей безопасности.

– В таком случае, ей следовало бы побеспокоиться и о вас, - сказала Мод из дверного проема.
– Все-таки, вы провели там две кампании, лорд-маршал.

Арланд поднял голову и изучающе посмотрел на нее.

Сестра вошла и положила свою броню на стол. Стена гостиницы раскрылась, и выскользнул ремонтный набор, который ей подарил Арланд. Она поймала тяжелую коробку и поставила на стол.

– Я рыцарь. Я приучен справляться с трудностями войны с детства.

Мод разложила броню, ее глаза были наполовину скрыты длинными ресницами, пока она изучала ее.

– Вы бы удивились, как много рыцарей ломается от трудностей войны, милорд. Они ломаются и бегут, пока их честь умирает позади.

– Я не бегу, миледи.

Мод выгнула бровь. Если бы я не знала, то готова была поклясться, что она вампир.

– Мне приходилось бежать, милорд. И я бы сделала это снова, если бы того потребовали обстоятельства. Честь не может спасти жизнь моей дочери, в отличие от меня.

– Есть разница между слепым бегством во имя спасения своей жизни и стратегическим отступлением, потому что битва проиграна, - сказал Арланд, распыляя опалесцирующую жидкость на свою броню.

– Иногда эту разницу очень трудно разглядеть.

Мод постучала по набору. Он раскрылся, как цветок. Она выбрала узкий инструмент своими длинными элегантными пальцами и сосредоточилась на каком-то незаметном дефекте на правом плече.

Арланд сощурил глаза.

– Хотя, если бы я носил вашу броню, я бы тоже бежал, миледи. Это ручной терминал на вашем наруче?

Мод поморщилась.

– Ваш герб был уничтожен?

– Он был сорван с моей брони, когда Дом Эрван изгнал меня и моего мужа, милорд. Вы читали файл.

– Вы говорите об этом с такой уверенностью, миледи.

Она кинула на него быстрый взгляд.

– Рыцарь, обученный справляться с трудностями войны, вроде вас, потрудится выяснить, кого именно он пускает на борт своего эсминца.

Арланд открыл свою сумку, вытащил черную коробку и поставил рядом со своей броней. Квадратная, шесть на шесть дюймов, коробка была сплошной. Никаких швов, никаких линий, отмечающих, где проходит крышка. Просто сплошная коробка, которая, казалось, поглощает свет.