Офелия

Дома было холодно. Настолько, что хотелось зависнуть в воздухе, поджав босые ноги, не касаться ледяного пола. Из окна в конце коридора второго этажа сочился бледный рассвет. Питер зябко поёжился, сунул ладони в подмышки. Прислушался: в ванной комнате этажом ниже шептала вода. Мальчишка потрусил вниз по лестнице и почти столкнулся с Йонасом, выходящим из ванной.

– Ты чего взлетел в такую рань? – настороженно спросил Питер, глядя на аккуратно зашнурованные старые кроссовки друга.

– Проснулся и решил пойти домой. Всё равно больше не усну, а там Лу ждёт. Вот, умыться сходил, - растеряно отозвался Йонас.

Он пригладил пятернёй взъерошенные светлые вихры, зевнул.

– Холодно. Как будто все окна открыты были всю ночь, - вздохнул Йон.

– Поговори со мной, - попросил Питер. – То, что вчера случилось, здорово всех напугало. Я же понимаю, что это не полисмен был. Кто это, Йон? Что он тебе сказал? Что ему нужно от тебя?

Йонас не выглядел испуганным. Скорее, грустным. И глаза прятал, тянул время с ответом.

– Только не ври мне, - предупредил Питер. – Я почувствую.

– Я и правда не знаю, кто это. Но он знает, откуда я. Сказал, что мне пора домой, Пит. И ах-ха, не фига это не полисмен.

– А кто тогда?

Пауза тянулась ещё дольше. Йонас потёр покрасневшие от недосыпа глаза, спрятал зевок в ладонь.

– Может, тётка втихоря оформила меня в приют. Или обтяпала документы, чтобы меня выдворили обратно в Германию, - неуверенно произнёс он. – Но это в лучшем случае.

– А в худшем что?

– В худшем - меня разыскал институт, на который работал отец. И они хотят вернуть меня домой.

– Для опытов? – мрачно спросил Питер.

– Ах-ха. Наверное. Больше-то и незачем. Пит, я должен бежать. Забрать Офелию – и к океану. Чем скорее, тем лучше.

Услышав шёпот мальчишек, за дверью своей комнаты застучали когтями по полу бишоны. Питер дёрнул Йонаса за руку и взглядом указал наверх: пошли на чердак. Йон сморщил веснушчатый нос: не, я домой. Тогда Питер привстал на цыпочки и шепнул ему на ухо:

– Поговорить. Важно. На троих.

Когда они вернулись на чердак, Кевин уже не спал. Сидел в гнезде из одеял и протирал очки краем пододеяльника. Вид у мальчишки был обиженный.

– Значит, вам вдвоём дружить интереснее? – сурово спросил он, как только Питер и Йонас переступили порог.

– Чё? – оторопело спросил Йон. – Ты проснись сперва, что ли.

– Я проснулся! – огрызнулся Кевин. – А вы слиняли! Как девки, в самом деле. Пошептушки за спиной, да? Вроде, мы втроём дружим? Или уже нет?

– Кев, вот ты сейчас точно обижаешься, как девчонка, - с укоризной сказал Питер и присел на матрас рядом. – Мы вернулись. Что ты завёлся спросонок?

– Ага, всё без меня обсудили и вернулись! – Кевин чуть не плакал с досады. – Вчера всё переглядывались за столом, а я сидел рядом с вами, как… как…

– Еврей, ну уймись, а? – зевнул Йонас и уселся в старое поломанное кресло, одну ножку которого заменяла стопка старых книг, обёрнутых наволочкой. – Я слинять хотел пораньше, а Пит меня заловил и обратно привёл.

– Врёте вы всё, - Кевин скривился, нацепил очки и зашарил под подушкой в поисках шорт и рубашки. – Я вам просто не нужен.

– Кев, если у тебя с утра поганое настроение – не порть его всем, - не выдержал Питер. – И ещё: если бы ты не был нам другом, мы рассказали бы тебе про план по освобождению Офелии?

Кевин натянул шорты на тощие ноги, сурово зыркнул в сторону Йонаса и буркнул:

– Знаешь, плохой у вас план.

– Знаешь, мы это уже слышали, - сдержанно отозвался Йон. – Предложи свой.

– А давайте я сперва выскажусь, а вы послушаете? – с нажимом произнёс Питер и, дождавшись одобрительных кивков, заговорил: - Йонас, Кев уже в курсе: у нас не будет «Посейдона». Отец его продаёт в ближайшее время.

– Твою мать… - простонал Йон, откидываясь на спинку кресла. – Это единственная проблема?

– Нет. Кев, скажи про воду.

Тот торопливо покивал, шмыгнул носом и скороговоркой проговорил:

– Офелия пресноводная, океан может ей повредить, подумай об этом.

– Это всё?

Питер и Кевин переглянулись.

– Офелия не доберётся до Дрездена, - вздохнул Питер. – Туда нет пути по воде.

– Я буду с ней, - спокойно сказал Йонас. – Вы что, ещё не поняли?

– Ты спятил? – вскричали ребята хором. – Это самоубийство!!!

– Ла-Манш я точно переплыву. А дальше… и дальше тоже.

– Там война! – заорал Кевин, вскочив с места. – Куда ты её потащишь? В самое пекло? Я не спрашиваю, как, но ты…

– Не ори. Нет никакой войны. Вам врут. Как врут всем, кто находится за пределами «пятна междумирья».

Голос Йонаса звучал спокойно и устало. Питера от его тона знобило. Как будто не Йонас сидел напротив него, а что-то нечеловеческое.

«Тысяча видов дождя… - вспомнил мальчишка. – Йон, что ты теперь такое?»

– Йонас, не лучше ли оставить Офелию здесь? – предложил Питер неуверенно.

Зелёные глаза друга полоснули его презрительным взглядом.

– Это трус в тебе говорит, а, Питер Палмер? Предлагаешь оставить её в яме с водой, кормить дохлой рыбой всю оставшуюся жизнь, да? Как думаешь, сколько она протянет? Переживёт ли хотя бы одну зиму? – в голосе Йонаса плескались горечь и яд. – Что ещё твой папаша придумает для неё? Пит, а ты похоронить её сможешь своими руками, когда она умрёт?

– Прекрати! – голос сорвался в слезливый визг, Питер протяжно всхлипнул. – Вас и есть-то трое в моей жизни: ты, Кев и она! И ты думаешь, мне легко потерять двоих из вас навсегда? Думаешь, я прощу себе, если вы погибнете? А вероятность этого…

– Громадная, - мрачно вставил Кевин. – Нацист ты эгоистичный, вдумайся. Ла-Манш тебе не бассейн. А Офелия…

– Должна быть свободна, - перебил его Йонас.

– Она должна быть жива! И ты тоже! Нет равенства между жизнью и свободой, идиот! – заорал Кевин.

У Питера в голове было пусто, как в спортзале после занятий. Лишь скакал по полу мяч, гулко ударяясь: бум, бум, бум. Шестьсот пятьдесят миль только по суше. Сотни миль Северным морем до Кильского канала.

– Блюм, однажды я совершил поступок, который не могу себе простить, - глядя перед собой, произнёс Йонас. – Без разницы, сколько пройдёт лет, поступок совершён. Единственное, что я могу сделать, это искупить свою вину до того, как со мной самим случится что-то подобное.