Офицеры

Узнав о драке и травме, полученной Ставром, Ко­мандор разозлился не на шутку, но он слишком ува­жал Подшибякина, чтобы вызывать инструктора для разбора полетов к себе в кабинет. Командор пришел к Подшибякину в тренировочный комплекс.

— Как ты мог позволить им сцепиться?

— Понимаешь, так сцепиться мужики могут только из-за женщины. Мешать им в такой ситуа­ции вредно для здоровья и авторитета. Накостыля­ли бы они мне по старой шее, как потом статус-кво восстанавливать?

— Да иди ты к черту со своим статус-кво. Мне сейчас нужна надежная пара спецов, а они рвут друг другу глотки, как дворовая шпана.

— Зря меня обижаешь, Ваня. Какая такая шпа­на? Ребята работали правильно, профессионально.

— Ну спасибо. Успокоил.

— Смотри на это проще. Ребята молодые, понят­но, что у них проблемы с женским полом. А как

такие проблемы решаются, известно — кто конкуренту рога посшибал, того и валенки.

— Они что, не могли каждый себе по девке найти? Что, их в Москве мало?

— Э нет... Ты себя, Ваня, вспомни. Какая для тебя была слаще других? Девчонка друга, а еще лучше подружка старшего брата.

Командор задумался, улыбнулся воспоминаниям.

— Сестренка была у друга. До сих пор снится.

— Вот то-то. Ты их, Ваня, там не очень прессуй. Хотя выпороть, конечно, следует, чтоб осознали и неповадно было.

Два дня после того вечера, когда она увидела Ставра с Лерой, Женя пролежала в общежитии. Она, ни разу не пропустившая ни одной лекции, ни одного практического занятия, потеряла вдруг интерес к учебе. Ей не хотелось вставать, умываться, выбирать одежду, нацеплять на лицо дежурную улыбку и приветливо болтать с сокурсниками в перерывах — в общем, вести привычный образ жизни, в которой Егор занимал такое огромное место. Видя, как она лежит лицом к стене, соседка по комнате Ирка расстраивалась и даже подумывала, не отменить ли свидание ради того, чтобы побыть с подругой.

— Женька, кончай себя изводить, — подсела она на кровать Жени. — Ну застукала его с другой — подумаешь, эка невидаль. Мужики все такие: одну ягодку беру, на другую гляжу, третью примечаю... Пошли его на фиг, закрути роман. Ты же не девочка, а сказка. А, Женьчик?

Ирка заглянула в лицо подруги, распухшее от слез.

— Ну вот, опять. Хочешь, я на свидание не пойду? А то без меня ты тут еще отравишься или из окна кинешься. На фига она — такая любовь?

Услышав стук в дверь, Ирка бросилась открывать, уверенная, что пришел ее парень. Открыв дверь, она испуганно отступила. Лицо стоявшего на пороге Шуракена после драки со Ставром было жутким.

— Ой! — вскрикнула Ирка. — Вам кого?.. Женя подняла голову и посмотрела на него.

— Женя, можно войти? — спросил Саша.

— Входи, Саша.

Ирка догадалась, что это Саша Гайдамак, о котором много слышала от Жени, но видела его впервые и с любопытством оглядела его. Составить представление о в буквальном смысле истинном лице парня сейчас было просто невозможно, но Ирка отметила высокий рост, отличную фигуру и светло-русые волосы с красивым стальным отливом.

— Ну я побежала, а то меня ждут, — тактично пояснила Ирка, сняла с вешалки пальто и выскочила за дверь.

Женя встала с кровати, поправила волосы и посмотрела на разбитое лицо Шуракена.

— Ты с Егором подрался?

— Давай не будем об этом.

— Хорошо. Садись. Я сейчас чайник поставлю.

— Не надо. Давай поговорим.

Они напряженно сидели друг против друга — Женя на кровати, Саша на стуле у стола, где в круге

света от лампы лежали учебники и тетради с конс­пектами.

— Я люблю тебя, Женя, — с усилием произнес Шуракен. — Знаю, что ты меня не любишь...

— Какой ты глупый, Сашка! Конечно, я тебя люблю. Очень люблю. Ты мой самый близкий друг.

Шуракен горько усмехнулся:

— Вот ты и сказала все, как есть. Друг. Между мужчинами — это очень много значит. Между жен­щиной и мужчиной — ничего.

Женя смотрела на него с нежностью и сожале­нием.

— И все же, как бы там ни было... Женя, я прошу тебя стать моей женой.

— Саша... — Глаза Жени наполнились слеза­ми. — Саша, мне так плохо. Тоска, и сердце так бо­лит невыносимо...

Шуракен пересел к ней на кровать, обнял за пле­чи и нежно притянул к себе. Женя, измученная сво­ими переживаниями, затихла в кольце его рук.

— Саша, — попросила она, — не торопи меня сейчас.

— Я буду ждать столько, сколько надо.

....В этот вечер генерал Осоргин приехал с дачи в московскую квартиру. Он увидел, что в окнах горит свет, и обрадовался тому, что сын дома. Егора он об­наружил в гостиной, тот сидел в старом кресле в углу между книжным шкафом и роялем, занимавшим весь эркер.

— Вот так картина! — оценил Осоргин, увидев лицо сына. — Портрет можно вывешивать в музее в галерее кубистов. Кто автор?

— Сашка Гайдамак. — Когда Егор заговорил, Осоргин понял, что сын к тому же пьян, да и стояв­шая на крышке рояля полупустая бутылка коньяка недвусмысленно подтверждала эту догадку генерала.

— Так, — нахмурившись, протянул Осоргин, — у нас тут рецидив детских болезней. Я думал, ты уже выяснил свои отношения с алкоголем и потерял ин­терес к бессмысленному мордобою.

— Мордобой был более чем осмысленный. Мо­рально-этический, если хочешь. Но я сейчас не хочу об этом говорить. Прости, если испортил тебе на­строение. Я сейчас уеду.

Егор вылез из кресла и стал искать в карманах ключи от машины. Генерал увидел ключи, они валя­лись на обеденном столе, стоявшем в середине гос­тиной. Отец и сын одновременно протянули к бре­локу руки, но Осоргин успел взять связку раньше, чем Егор.

— Машину ты не получишь. Хватит с меня и... — Осоргин осекся на полуслове. Тонкая сеть мускулов напряглась под бледной кожей.

— Мамы? Ты хотел сказать, того, что случилось с мамой?

— Егор!

Парень повернулся к отцу спиной и нетвердой походкой, горбясь, направился к выходу. Это случи­лось впервые — он посмел, пускай намеком, но все-таки упрекнуть отца в той своей детской потере. На пороге комнаты Егор все же остановился; он обер­нулся и увидел гордое лицо отца. Генерал Осоргин ни за что не позволил бы ему увидеть свою боль и одиночество. Но сын знал, что скрывается за стоической маской. Он вернулся, обнял отца и поло­жил ему голову на плечо.

— Папа, прости. — И вдруг пожаловался: — А у меня так рука болит. Мне Сашка плечо вывихнул.

— Вы что, из-за вашей афганской девушки под­рались? — смягчился Осоргин.

— Все не так просто, отец.

Осоргин прошел в кабинет, Ставр последовал за отцом, сел на диван. Генерал опустился в старое ко­жаное кресло, стоявшее возле бюро. В этом кресле генерал любил читать.

— Пап, Женя — девушка из тех, на ком женят­ся, — попытался объяснить ситуацию Ставр. — А я не гожусь для брака. И потом, ну не всем же быть почтенными отцами семейства, можно потратить свою жизнь на что-то менее банальное. Жизнь, она ведь предоставляет столько возможностей. Ты, кста­ти, тоже никогда не держался за юбку.