Офицеры

— Я не стал бы так говорить о том, до чего ты еще просто не дозрел. Что касается моей жизни, то она могла сложиться по-другому, но вышло вот так.

— Знаю. Ты безнадежно любил одну женщину, не мог быть счастлив с другой. А мама в тебя влюби­лась как сумасшедшая.

В словах сына скрывался упрек. Между ними не принято было говорить на эту тему, но Осоргин по­нимал, что когда-нибудь сын станет достаточно взрослым, чтобы понять, что в жизни очень мало слу­чайного. В последнее время Осоргин много думал о том, не был ли он, сам того не желая, виноват в ги­бели Риты. Может, он всегда знал, что не сможет лю-

бить ее так, как любил ту, другую. Может, где-то в глубине души он желал, чтобы она ушла из его жиз­ни? Своей молодостью и любовью она вносила не­кий диссонанс в строгое течение его жизни. Может, после того как родился сын, она стала ненужной в его мужском мире? А Егору не хватило ее любви, и сейчас не хватает? И наконец, может быть, сын.прав, упрекая его? Но Осоргин не ожидал, что говорить об этом придется сейчас.

— Сейчас неподходящий момент для такого раз­говора, — сказал он.

Егор с упреком покачал головой.

— Если ты имеешь в виду это, — он щелкнул себя по горлу, — то напрасно. Я не пьян. Я, пап, в ссоре. В жесткой ссоре с самим собой. И я не знаю, что мне делать. Женька могла погибнуть из-за меня. Если бы не Сашка, она попала бы под машину.

— Теперь я понимаю, почему ты вспомнил о ма­тери. Грехи отцов. Я действительно никогда не про­щу себе, что купил ту проклятую «Волгу», что позво­лил ей гонять, что не смог защитить твою мать от ее сумасбродства. Но я любил ее. Если бы не любил, она никогда не стала бы моей женой. Да и тебя бы не было.

Если Осоргин и не ответил самому себе, то он ответил сыну. Его мальчик мог не сомневаться — он рожден в любви.

— А может, мне жениться на Женьке, а? — ус­мехнулся Егор. Он получил ответ на тот вопрос, что мучил его, и он понимал, что больше говорить с от­цом на эту тему не следует.

Осоргин печально улыбнулся:

— Если у этой девушки есть голова на плечах, она пошлет тебя к черту. Чего от всей души желаю. Ты относишься к женщине, как к игрушке. Тебе лучше иметь дело с куклами вроде Леры.

— Хороший совет.

— Это не совет, а точное описание ситуации. Если хочешь услышать совет, то вот он: отойди в сто­рону. Дай Сашке шанс.

— Вот совет вполне в твоем духе! Благородство превыше всего. Только вот беда, пап, в любви каж­дый за себя. Соперничество — это врожденный ин­стинкт. Я проиграл, но у меня есть право на реванш.

Вернувшись из увольнения, Шуракен узнал, что его вызывает Командор. Ставра он увидел у штаба, тот курил, поджидая своего друга-соперника. Они молча сошлись, демонстрируя друг другу непроницаемые лица — оба старались скрыть свои чувства, мысли и намерения. Пауза затянулась, ни тот ни дру­гой не хотел первым нарушить молчание. Наконец Ставр предъявил свою фирменную улыбку — оскал веселого волка.

— Ты помнишь условие Командора: мы или сню­хаемся, или вылетим из подразделения оба? Он сло­во сдержит. Что ты об этом думаешь?

— Как твое плечо?

— Болит.

— Я не хотел тебя поломать.

— Саня, мы должны разобраться здесь и сейчас. На ковре у Командора будет поздно.

— Я был у нее. Сказал, что хочу, чтобы она выш­ла за меня. Она не сказала ни да, ни нет. Так вот, Егор, я тебя предупреждаю — я сделаю все, чтобы она ста­ла моей женой. Что же касается работы, то... в об­щем, можешь на меня положиться.

— И ты можешь. Но имей в виду, Шуракен, за тобой матч-реванш. ,

Они вошли в штаб и поднялись на второй этаж в кабинет Командора. Здесь была грозовая атмосфера. Командор только что вернулся из поездки к руковод­ству, на нем был протокольный костюм с галстуком. Он убрал в сейф одну папку с документами и выта­щил другую. Положив папку на стол, Командор сел и только тогда удостоил своих «орлов» взглядом.

— Советую скинуться на бутылку хорошего ко­ньяка для Подшибякина. Он спас ваши задницы. Правда, и лечить вас времени уже нет. Вы отбываете в командировку.

— Афганистан? — спросил Шуракен.

— Африка. Президент республики Сантильяна обратился к нашему правительству с просьбой пре­доставить инструкторов и военных специалис­тов... — Командор открыл папку, лежавшую на сто­ле, и показал Ставру и Шуракену дипломатический документ, украшенный замысловатой гербовой пе­чатью, — «...для подготовки молодых сантильянцев к защите завоеваний революции на основе чувства патриотизма». Вот этим вам и придется заняться.

Ставр и Шуракен с недоумением переглянулись.

— По-моему, тут нужны комиссары, — уточнил Ставр.

— Старший военный советник полковник Ши­ряев изложил суть дела более конкретно. Под его ру­ководством вам предстоит заниматься подготовкой универсального подразделения по борьбе с террориз­мом. Согласно рапорту Ширяева, — Командор стал зачитывать какой-то документ, — «...захват заложни­ков и сжигание посредством огнеметов жилищ вме­сте с их обитателями — обычная тактика недоволь­ных правительством групп, возглавляемых бывши­ми военными и уволенными чиновниками».

— Ни хрена себе у них там чиновники! — заме­тил Шуракен.

— Даю три дня на устройство личных дел. Затем явитесь в стационар санчасти, вам сделают все поЬ ложенные прививки. Пока будете там валяться, оз­накомитесь с фактурой по сепаратистским группи­ровкам в Сантильяне. Их натаскивают инструктора из ЦРУ. Есть такое понятие — война для професси­оналов. Это будет ваша первая война.

— На какой срок мы туда отправляемся? — спро­сил Шуракен.

— На три года.

Ответ ошеломил Гайдамака. Все, что он с надеж­дой планировал, чего желал от будущего, летело в тартарары. Женя, его любовь к ней, их возможный брак сейчас превращались в фантом, все отдалялось на три года, а то и дольше — кто знает, дождется ли его Женя? Шуракен растерянно смотрел на Коман­дора.

Ставр же удовлетворенно кивнул. Открывалась новая глава в сюжете его жизни.

...— Три года? Целых три года... — так же, как и Саша, Женя была потрясена этой новостью, когда друзья приехали к ней в общежитие проститься.

— Ты же сказала Сане, что хочешь подумать, — видишь, как все сложилось. Теперь у тебя есть время хорошо подумать и решить, — слегка съязвил Егор.

Женя, избегавшая прямо смотреть на него, те­перь резко повернулась к возлюбленному:

— Если бы вы не уезжали, я бы ни за что не про­стила. Я бы даже разговаривать с тобой не стала.