Огнь поядающий

Синесий уже готов был навсегда остаться в Александрии, но неожиданная смерть отца заставила его, как старшего сына, вернуться в Кирену. Тогда реальность бытия, до сих пор скрытая пестрым покровом мечтаний, показала ему свой суровый лик. Он не имел ни малейшей охоты разбираться с налоговыми задолженностями и решать судебные тяжбы. Но теперь никто не мог освободить его от этого груза. Синесий через силу занялся делами, которые ненавидел, – и неожиданно преуспел в них. Запущенное хозяйство было приведено в порядок, долги выплачены, урожай продан. Он уже хотел было вернуться в школу Феона и Ипатии, куда рвалась его душа, но неожиданно на город напали чернокожие блеммии, и Синесию пришлось организовывать оборону, руководить починкой городской стены и даже снаряжать карательные экспедиции вглубь пустыни. Занимаясь всем этим, он словно бы видел себя со стороны и не мог с уверенностью сказать, что это действительно он.

От тоски Синесий попробовал писать стихи и неожиданно обнаружил в себе поэтический дар. Ему казалось, что это Божество вознаградило его таким образом за ревностное исполнение долга. Он писал на дорийском диалекте – языке древней Спарты. Конечно, в речи нынешних киренян только проскальзывали отдельные его черты, и то в основном у стариков. Но Синесию хотелось вообразить, какие песни могли звучать во времена Батта. Он слышал, что Лакония и ее отпрыск – Киренаика, были не менее богаты песнями, чем Иония и Афины, но никто не заботился об их сохранении, и в конце концов они стерлись из памяти, давно, даже во времена Каллимаха их уже не знали, иначе дотошный хранитель Александрийской библиотеки и собиратель редкостей непременно заинтересовался бы ими. Синесий стал писать свои песни, в которых оживала древняя спартанская доблесть, и предки, называвшие Кирену Кираной, отвоевывавшие у диких племен участки пустыни и возводившие стены города, как будто незримо споспешествовали ему в его служении долгу.

За три года, проведенных в Кирене, он возмужал, повзрослел и узнал о жизни больше, чем за четыре года в Александрии – о философии, но это знание было печально. Золотой век Эллады остался позади, времена изменились бесповоротно, и что остается ему, кроме как воскрешать в воображении седую древность и, всеми силами служа долгу, пытаться защитить родную землю от распада? Не самая завидная участь, но, видно, такую ему уготовало божество.

Однажды его вызвали в курию и сам эпарх города, Кимон, семидесятилетний старик, лицом похожий на древнего спартанского царя Агесилая, статуя которого стояла на городской площади, доверительно положив руку на плечо Синесия, и заглядывая ему в глаза часто моргающими глазами, заговорил так:

– Мы тут посовещались и решили… Синесий, ты молод, энергичен и хорошо образован. Поезжай в Новый Рим, похлопочи за нас перед василевсом. Не мне тебе рассказывать о наших трудностях… Если не уменьшить налоги, лет через пять-десять Кирена придет в запустение: не по силам такое тягло. И нужна экспедиция против блеммиев. Если уничтожить их стоянки, они уйдут. В прежние времена это делали каждые пять-десять лет, а сейчас – сам знаешь… Получил я вчера письмо из Александрии: говорят, у василевса дочь родилась. Конечно, дочь – не сын, но все же повод поздравить… Мы уже собрали золото, у кого было, и заказали мастеру венец. Отвезешь, выступишь, – словом, все, как ты умеешь…

И вот уже третий месяц драгоценный золотой венец пылится на полке в покоях Синесия, поселившегося в охраняемом квартале на втором холме, где обычно останавливались посланники городов. С досады Синесий начал сочинять увещание к василевсу. Точнее, сначала он просто записал то нелицеприятное впечатление, которое на него произвел правитель. А вскоре определилась и цель – когда Анфемия познакомили с софистом Троилом.

О Троиле Синесий много слышал с тех пор, как попал в Новый Рим, но встретиться ранее не доводилось. Аврелиан отзывался о нем несколько скептически как о человеке, стремящемся к невозможному. Но вот софист сам прислал Синесию письмо, приглашая посетить его дом на Средней улице.

Троил оказался человеком лет пятидесяти, с благородным лицом, волнистыми полуседыми волосами и бледной кожей. У него были выразительные руки с длинными тонкими пальцами, украшенными тяжелыми перстнями, и, когда он говорил, движения рук по-особенному оттеняли его речь. Когда они Синесием расположились в летнем триклинии, во внутреннем дворике его старинного дома, и выпили по кубку золотистого вина, киренянин после краткого рассказа о себе пожаловался на продолжительное и бесплодное ожидание и с горечью поведал, как оскорбительно василевс обошелся с ним.

– Не буду скрывать, я был взбешен, – сказал Синесий, опуская глаза и покусывая губы. – Я все-таки приехал не собственной выгоды искать и не заслуживал такого пренебрежения. Что за правитель? Это какое-то ничтожество, в тени собственной жены…

Троил предостерегающе поднял указательный палец.

– Тише, тише, мой молодой друг! Не надо так горячиться! Первое впечатление бывает обманчиво. Уверяю тебя, наш василевс гораздо умнее, чем о нем думают.

Синесий недоверчиво посмотрел на Троила.

– Пойми его: ему досталось нелегкое наследство, – спокойно продолжал Троил. – Когда умер василевс Феодосий, Аркадию было всего семнадцать. Опасный возраст, должен тебе сказать! Уже не дитя, чтобы из него стали лепить нужную фигуру, точно из мягкого воска, но и не взрослый, чтобы защитить себя. Многие молодые люди, оказавшиеся на престоле, погибали именно в этом возрасте, – или чуть старше…

– Кому и зачем надо убивать его?

– О, тут масса претендентов на ведущую партию в государстве.

– Мне кажется, в государстве творится какой-то хаос… В Кирене мы думали, что находимся на краю икумены, в опасном месте, поэтому нам так трудно. Но оказывается, восточное варварство процветает в самом сердце империи. Господин Аврелиан говорит, что всем заправляет этот евнух Евтропий…

– Так Евтропий уже не первый, – усмехнулся Троил, поигрывая перстнем с прозрачным горным хрусталем. – Если ты помнишь, до него был Руфин, который чуть было не женил василевса на своей дочери…

– Да, я что-то слышал, – закивал Синесий.

– Представь себе картину, – оживился Троил. – Свадебная процессия выходит из царского дворца, двигается в заданном направлении, в потом вдруг… сворачивает не в тот дом и забирает не ту невесту!

– Честно говоря, слабо верится… – Синесий заглянул Троилу в глаза, чтобы понять, не шутит ли он. Но софист не шутил.

– Правда-правда! И подстроил это сам василевс… Ну, при поддержке Евтропия, конечно.

– Но почему так?

– Потому что это был единственный способ справиться с Руфином, который во всем привык действовать с напором.

– Василисса очень красива…

– О, да! И не только красива – умна и деятельна. Во все вникает, во всем участвует…

– Это я уже понял, – пробормотал Синесий.

– Не гнушайся встреч с ней. Она имеет большое влияние на мужа.

Синесий ничего не ответил на это и, чтобы продолжить разговор, спросил:

– А что же стало с дочерью Руфина?

– Да ничего… – пожал плечами Троил. – вышла замуж за другого. Хуже было самому Руфину, когда с запада явились солдаты Гайны и зарезали его, как кабана…