Огнеборец

А экзамен тут… Ну, в целом такой, к какому я привык.

— Ладно, всё понятно, — вздохнула женщина. — Отпускай эту бедолагу, отправим его в санаторий.

— А я слышал, что полковник Валидубов сказал, что самый лучший санаторий — здесь, — самодовольно произнёс тощий брюнет из нашего строя кандидатов, окруживших площадку проведения экзамена и дожидающихся своей очереди

— Прямо так и сказал? — удивилась инструктор. — Тогда, господин Полозов, прошу вас к манекену, тяните билет. Покажете, как в этом лучшем санатории умеют оказывать первую медицинскую помощь. И ещё один… Владимир Пожарский, — назвала моё имя инструктор.

— Я, — ответил я и сделал шаг вперёд.

На небольшой заасфальтированной площадке в тени учебного корпуса оказалось двое: я и удивительно похожий на меня этот дерзкий молодой дворянин, не умеющий держать язык за зубами. Такой же худосочный, только тёмные волосы его были гораздо длиннее, чем мои. Глаза — тёмные, под цвет волос.

— Прошу ко второму пострадавшему. Тяните билет, — указала мне ладонью инструктор на разложенную перед ней колоду из белых картонок.

«Остановка сердца».

Нужный пазл всплыл в моей голове.

Манекен лежал на расстеленном брезентовом полотне на площадке справа от стола.

Полозов ушел влево. Инструктор оставалась между нами и следила за обоими. Молодой аристократ недовольно цокнул языком, когда вытащил билет, но закатывать сцену не стал. Обрывки воспоминаний подсказывали мне, что он из довольно известного столичного рода, но каких-то подробностей припомнить я не мог.

Когда я подошёл к своему манекену, инструктор-медик кивнула и нажала секундомер.

Я склонился над бедным резиновым мужчиной, чьего «брата» недавно раздавили примерно при попытке решить ту же самую проблему.

— Всё будет нормально, — сказал я вслух, выдохнув. — Пусть ты меня не слышишь, но знай — я делал это сотню раз. Ну, как минимум — несколько десятков.

Инструктор хмыкнула и что-то записала в своём блокноте, быстро бегая перьевой ручкой.

Я запрокинул манекену голову, наклонился и приложил ухо ко рту, проверяя, дышит он или нет.

— Он не дышит и без сознания, — добавила инструктор новых данных.

Очевидно, что ей приходилось это делать, меняя условия задачи на ходу. Потому что манекен не задышал бы, как я не старался.

Она умудрилась отпускать комментарии мне и Полозову, хотя, будучи занят, я практически не разбирал, что она говорит ему. Видимо, как везде, медиков здесь не хватало, и она тут была одна на двоих. Кандидатов всё-таки было слишком много.

Инструктор вновь записала что-то ручкой.

Я наклонился, взял его запястье и сжал, а затем так же положил два пальца на шею манекена, сбоку от трахеи, и осторожно постарался нащупать пульс.

Десять секунд ждал.

— Пульса нет, — дала инструктор новые вводные.

Я встал на колени рядом с грудной клеткой бедолаги-манекена, на лбу которого было написано «Кеша».

Положил одну руку основанием ладони в центре грудной клетки, вторую сверху на неё и на прямых руках принялся делать компрессии, вкладывая в каждую из них вес своего тела.

Старался придерживаться частоты примерно 100-120 компрессий в минуту.

После тридцати компрессий я положил руку ему на лоб и запрокинул голову манекена назад, открывая дыхательные пути. Указательным и большим пальцами этой же руки зажал ему нос и сделал искусственное дыхание — два вдоха — и вновь принялся за компрессии.

— Почему не начали с искусственного дыхания, Пожарский? — спросила меня инструктор.

— Вернее начать с компрессии, потому что в крови еще есть кислород, и тогда я бы потратил время на искусственное дыхание.

Вновь её ручка забегала по блокноту. Я же в это время продолжал повторять циклы «компрессии — искусственное дыхание». Примерно через пять циклов я вновь быстро проверил пульс на сонной артерии.

— Всё ещё нет, — покачала головой инструктор. — Твои действия?

— Продолжаю, — ответил я.

Я сделал ещё один цикл и вновь проверил пульс.

— Ещё нет, — сказала инструктор. — Что ещё мы можем предпринять?

— Самый верный способ — дожидаться медиков, поэтому заранее нужно их вызвать.

— Вы вызвали, Пожарский?

— Первым делом. Иначе откуда здесь столько огнеборцев?

Она улыбнулась.

— Ну раз вы так говорите… — Вновь что-то записала в свой блокнот. — Что-нибудь ещё?

Усталость резко снижает эффективность этих мероприятий, как я знал. С другой стороны, экзамены должны проходить самостоятельно… Ну что ж, если это имитация действительно реальной ситуации…

— Ленский, ты знаешь, как делать то, что я делал? — спросил я, повернувшись к своему другу.

— Конечно, — бодро ответил он.

— Тогда подмени меня.

Инструктор, к моему удивлению, не стала возражать, просто сделала ещё одну пометку в своём блокноте.

Вот мы по очереди начали спасать Кешу от этой неприятной ситуации, в которую он угодил.

Продолжалось это ещё несколько циклов, и мы уже порядком успели измотаться, поскольку Кеша никак не шёл на поправку.

— Достаточно, — наконец сказала инструктор и остановила секундомер. — Иннокентий до сих пор не дышит, пульса нет. Медики не прибыли. Ваши действия?

Ленский исполнил ладонью незнакомый мне жест.

— Да примет Святое Пламя его чистую душу…

— Продолжаем, — твердо прервал я его.

— Даже так? — удивилась инструктор.

— Пока не будет видимых признаков смерти — трупного окоченения или пока не прибудут медики — мы не вправе останавливаться.

Итак мы продолжали…

Молодой дворянин — Полозов, с которым я начинал, уже давно закончил, получив высший балл за оказание медицинской помощи, что немало меня удивило — такое впечатление он совсем не производил.

Но меня занимало другое: Иннокентий всё ещё не дышал, Да и сам я сейчас пытался отчаянно отдышаться, потому что, пока меня подменял Ленский, была очень большая угроза того, что все — я к Кеше присоединюсь или как минимум прожгу его грудь насквозь, когда адский мотор в моей груди решит, что я без него не справляюсь.

— Ладно, теперь точно достаточно, — выдохнула мой инструктор. — Вы первый на моей памяти кандидат, кто отнял у меня столько времени. За все годы, что я здесь.

Мы с Ленским прекратили и встали по стойке перед ней. Она спрятала за пазуху свой большой блокнот с чёрной обложкой и пристально посмотрела мне в глаза. Морщины пролегали в уголках её глаз и губ, рыжеватые волосы были тронуты сединой — так что, думаю, она знала, о чём говорила.