Оккупация

– Пить он стал всё больше, а когда выпьет – бес в него вселяется.

Воронцов говорил спокойно и будто бы с сочувствием к генералу.

– Не скажу, что становится бешеным, но из каждого пустяка готов раздуть историю. Ну, и на этот раз. Мы летали с Афониным, и я трижды кряду оказался битым. Ну и что же тут такого! Афонин каждый день тренируется, а я на этой машине впервые – естественно, будешь бит. Скорость оглашенная, а все реакции от прежней машины. Ежу понятно, а он надулся и ворчит. Не затем, говорит, я вас сюда послал, чтобы вы честь столичного округа позорили. Меня это слово обидело, я и скажи: не из той я колоды карт, чтобы честь чью-нибудь позорить. Ну, тут он и взорвался: молчать! Если говорю – позорите, значит, так оно и есть! Нашёлся мне – лидер золотой пятёрки. Полковник Афонин – вот лидер! А вы поезжайте в свой Хабаровск. Там служили и служить будете. Но уже не командиром дивизии. Скажите спасибо, если эскадрилью дадут.

Выслушав эту тираду, я вынул из кармана служебное удостоверение за его подписью и положил перед ним на столе. И спокойно проговорил: на родину поеду, в Саратовскую область. Там я родился, там и помирать буду.

А генерал – к Афонину:

– Принимайте пятёрку. В Москву переедете.

Афонин поднялся, твёрдо проговорил:

– На место Воронцова не пойду. Воронцов – гордость нашей боевой авиации, и я на его месте быть недостоин. А результаты наших учебных боёв?.. Полковник умышленно мне бок подставлял; не хотел авторитета моего в глазах дивизии ронять.

Генерал рванул со стола скатерть и ушёл. А через час он уже со своей свитой вылетел из Тукумса. Такая-то вот история!

Я к тому времени написал все три очерка и получил команду возвращаться в Москву. Вылетал я вместе с пятёркой самолётом, который предоставил нам командир дивизии. Он был спокоен, вёл себя так, будто ничего и не случилось. Тепло прощались мы с ним, а Воронцов ему сказал:

– В Москву приедете – заходите.

– Боюсь, вы уже будете под Саратовом.

– Нет, конечно. В случае чего перейду в гражданскую авиацию. Москва – это магнит; если уж к ней прилепился – не отдерёшь.

Очерки мои печатались один за другим. Печатались они без сокращений и правке не подвергались. Шума вокруг не было. И только редактор на летучке сказал:

– Я из этих очерков многое для себя узнал. Думаю, и другие прочтут их с пользой.

Мои друзья по комнате молчали. Кудрявцев читал их с карандашом, всё исчертил, но что означали его подчёркивания, он не говорил. Никитин и Добровский делали вид, что ничего не произошло. Но я чувствовал: очерки явились событием, которого никто не ожидал. А начальник отдела полковник Соболев, сверкая глазами, повторял:

– Хорошо, золотце. Это очень хорошо.

Других комментариев не было.

Однажды перед концом рабочего дня, а это было часу в десятом вечера, – работали с трёх до одиннадцати, – к нам в комнату вошёл полковник, которого я видел в Тукумсе в свите генерала Сталина. Не закрывая за собой двери, он поманил меня, сказав:

– Капитан, пойдёмте. Дело есть.

Мы пошли в кабинет заместителя главного редактора, который был пустым. Прикрыв за собой хорошенько дверь, полковник сел за стол хозяина кабинета, а мне предложил сесть в кресло. И начал так:

– Вы меня знаете?

– Я видел вас в Тукумсе.

– Хорошо. Я полковник Орданов, референт генерал-лейтенанта Сталина. Имею к вам дело. Завтра будет приказ о назначении вас собственным корреспондентом «Сталинского сокола» по Московскому округу Военно-Воздушных Сил. Сейчас вы занимаете должность подполковника, а будет у вас должность полковника. И зарплату вам повысят. Однако в вашем положении мало что изменится. Стол в редакции за вами останется, но вам выделен кабинет и в штабе округа. Будете сидеть рядом с золотой пятёркой. Воронцов-то, я слышал, ваш однокашник.

– Да, мы с ним учились в Грозненской авиашколе. Но он будто бы впал в немилость?..

– В какую немилость?.. А!.. Это там, в Тукумсе?.. Всё уладилось. И вам об этом нигде не советую рассказывать. Это кухня… наша, семейная. До неё нет никому дела.

– Я понимаю, и никому ничего не рассказывал.

– Вот и хорошо. Главное для людей, стоящих близко к генерал-лейтенанту… это молчать. Молчать как рыба. Это – главное.

– Понимаю. Но скажите: почему такая таинственность в самом факте моего назначения?

– А это разговор особый.

Полковник бегло взглянул на дверь, – она была плотно заперта. Посунулся ко мне, заговорил тихо:

– Месяца два-три назад у генерала был директор военного издательства, предложил ему написать книгу: «Воздушный флот страны социализма». И сказал, что дадут в помощь литературного сотрудника. Генерал возмутился: «Как это так! Мне заказываете книгу, а писать её будет другой? Да как же я имя своё под чужим трудом поставлю?..». Отчитал издателя, но мысль о книге в голову засела. Пытался было писать, да всё времени нет. На каком-то совещании с редактором вашим встретился, ну тот ему и посоветовал. И вас предложил. Хорошенький проект? А чтобы вы поближе к нам были, собственным корреспондентом вас назначат.

– Оно бы и хорошо, и взялся бы я за дело, но книг-то я не писал. Сумею ли?

– Редактор лучше нас знает; говорит, что сможете. Главное, чтобы язык за зубами держать. Чтоб никто об этом не узнал. А то ведь… сами понимаете?..

Полковник показал на потолок, что, очевидно, означало: на самом верху могут узнать. И как на это посмотрят – никто сказать не может. Словом, генерал Сталин, очевидно, никого так не боялся, как отца родного. И хотелось ему, что если уж книга выйдет, пусть всякий думает, что он её написал, а не кто другой.

Полковник Орданов повторил:

– Пуще огня одного боимся, чтоб раньше времени о книге болтовни не было.

– Ну, за это можете не беспокоиться. Я чай, как и вы, человек военный.

– Ну и отлично. Дело по книге будете со мной иметь. А уж там посмотрим, как у нас дальше дело пойдёт. А сейчас идите и работайте по-прежнему. Остальные инструкции от редактора получите.

Редактор пригласил меня на следующий день. Поблагодарил за хорошие очерки, сказал, что они понравились на всех уровнях; их и Главком читал, и генерал-лейтенант Сталин. Он даже мне сказал, что вы в Тукумсе и сами летали на новейшем самолёте и будто бы отлично справились с управлением.

Эта информация меня озадачила. Я не мог опровергать слов такого высокого человека; сделал вид, что не всё понимаю из того, что говорит редактор. Смущённо залепетал:

– Да, я летал на тренировочном самолёте вместе с командиром дивизии. Я, конечно, отвык, да и летал-то прежде на винтовых самолётах…

Полковник меня перебил:

– Если вы умеете водить грузовой автомобиль, то и на легковом без труда поедете.

– Оно, конечно, так, но пилотаж реактивного самолёта…

– Мне было приятно слышать отзыв генерала о вашем полёте. Пусть, думаю, они знают, какие молодцы у нас в редакции работают.