Окна судеб (сборник)

Коша кричал в кустах, что всех зарежет. В его руках блеснул нож. Взрослые девчонки-учителя растеклись по поляне, оказывая помощь тому ребёнку, у которого во время обучения вызывали наибольшее доверие. Мы не знали, как поступают в таких случаях. Интуитивно нащупывая путь к ликвидации последствий происходящего, я гладила Кошу по косматой голове, говорила замечательные слова о математике и его великом будущем. Парень растаял, рука ослабла, нож потихоньку перетёк в мою руку. Я села на нож. Когда Коша спохватился, ножа, понятное дело, не нашёл. Так и уснул, решая задачу. Он один любил математику.

Других ребят откачивали, отпаивали, откармливали, разнимали дерущихся. Двоих рвало, и смотреть ни на что они не хотели. И, прежде всего, на нас. Бледные, трясущиеся в ознобе, задыхающиеся дети не просили о помощи.

Группа ребят ушла к школе, чтобы взять оружие из кабинета военной подготовки. Взяли. В ход пустить не успели. На директора наткнулись.

Не хватало Васьки. Много неприятностей доставил он всем: и учителям, и воспитанникам, хотя учился хорошо. Светало. Пошли искать последнего пострадавшего.

Выходим к водохранилищу. Тишина. Рассвет. Туман. На бетонном спуске к воде вниз головой лежит Васька, спящий. Первые лучи солнца играют его светлыми кудрявыми волосами. Волна накрывает его голову и откатывается назад. Причём, с каждым разом всё ниже и ниже спускается к воде злополучный упившийся ребёнок. Мы побежали, чтобы успеть выхватить его из объятий мирного водохранилища. Он даже не проснулся.

Один Женька оказался трезвым на своём выпускном вечере. Он накануне напился так, что смотреть не мог на спиртное, когда все пили. Это обстоятельство оказалось спасением для детей.

Семь человек могли реально погибнуть в ту ночь. Скольким предстояло быть порезанными или подстреленными, история умалчивает. Но всё обошлось.

Утром я собрала вещи и уехала, чтобы никогда более не возвращаться сюда. Но в памяти моей с некоторой периодичностью возникают картины того, что происходило в то время, в этом удивительно красивом месте.

Часть II Маленькое чудо

Кто скажет: «Правда»,

а кто: «Враки»…

Я с памяти сдуваю пыль.

И возникает на бумаге

сюжета сказка или быль.

Евгения Мяздрикова

Ангел – хранитель

Двухколёсное чудо проезжало мимо меня. Мне велосипед не покупали. Один красненький трёхколёсный экземпляр у меня просто увели, когда я забежала домой – взять панамку от солнца, а его, одинокого, оставила ждать у подъезда. Может быть, думали, что я – разиня, недотёпа и велосипед мне не нужен. Попросить не получалось. А я думала, что и так должно быть понятно, как мне не хватает двухколёсного дружка.

Мальчишки гоняли по веранде на своих велосипедах, маленьких или больших. Веранды в парках предназначались для танцев в вечернее время, днём дети использовали их для игр. Я молча наблюдала за ездой по кругу.

И тут Мишка резко остановил около меня свой «Орлёнок».

– Хочешь покататься?

– Я не умею.

– Научим. Садись.

Я быстро освоилась, ехать было легко, только напряжение в руках напоминало, что я кручу педали двухколёсного велосипеда первый раз, да не «Школьника», а почти взрослого – «Орлёнка». Мы выехали на дорогу. Дух захватывало от ощущения быстрого движения. Вдруг прямо передо мной на дороге возникли три женщины. Они шли рядом друг с другом, перекрывая всю дорогу. Оживлённо разговаривая, они двигались в ту же сторону, что ехала я, не видя, как я «стремлюсь» врезаться им в спины. Я понимала, что можно нажать на звонок, и они отойдут в сторону, но, вцепившись в руль, даже сдвинуть на сантиметр не могла закостеневшую руку. Можно было бы крикнуть женщинам, чтобы они отошли в сторону, но в горле моём звуков не образовывалось. Тормоз на этом велосипеде был ручной. Воспользоваться им мне не представлялось возможным. Наехать на людей я не могла. Я не могла.

По обе стороны от дороги были прорыты канавы для того, чтобы в них собиралась вода и нечистоты. Содержимое имело чёрный цвет. Глубоко. Я закрыла глаза и повернула руль вправо. Ожидание того, что я вместе с велосипедом скачусь в канаву, длилось дольше предполагаемого мною. Я успела представить, как грязная, мокрая, скорей всего, со сломанным чужим велосипедом, вылезаю из канавы. Может быть, и у меня сломается, например, рука, или нога. Волосы прилипнут к лицу. Не нахлебаться бы того, чем была наполнена канава, не захлебнуться бы… Я открыла глаза. Вижу, что канава осталась слева, я – на другом берегу, ко мне бегут ребята с возгласами:

– Это ты кататься не умеешь?!

Оказалось, я с закрытыми глазами проехала на велосипеде через канаву по узенькой дощечке, соединяющей берега зловонной ямы. Дощечки этой я не видела. Да и, если б видела, проехать по ней не смогла бы. Это было невозможно. Но получилось именно так. В этот день я чувствовала себя героиней. А героем был мой Ангел-хранитель. Вообще у него всегда много работы по обеспечению моей безопасности.

Мы жили рядом с железной дорогой. Мама просила меня быть осторожной при переходе через пути. Помню, торопилась куда-то. Перешагиваю через рельсы. Думаю, как поудобнее ногу поставить. Между рельсами так ловко помещалась нога. Я уже начала опускать туда свою ногу в красной туфельке, но в самый последний момент поставила её на рельсы, перпендикулярно им. И тут же железные монстры стали двигаться, смыкаясь. Стрелки перевели.

Платформа. Прыжок на рельсы. О! Дрожат. Прыжок на землю. Проносящийся за спиной поезд. Жива.

Смех, детская качалка. Человек восемь могли одновременно взлетать вверх и затем быстро опуститься вниз. Чтобы не выпасть из неё, надо держаться крепко. Сели плотно-плотно. Я в центре. За что там держаться? За соседа, только, если… Я отпустила руки. Полёт. На пути дерево. Делаю в воздухе что-то типа сальто, плавно спускаюсь по стволу дерева, скользя по нему спиной. Сижу на земле. Ни единой царапины. Только не рассказывать маме про всё это.

Ангел-хранитель тоже не рассказывал, ведь Он – хранитель.

Любовь до гроба

Витька не мог в неё не влюбиться. Посудите сами. Когда они учились в четвёртом классе, Витьку обвинили в воровстве. Разбор поведения слабоуспевающего, да ещё крупно провинившегося ученика перерастал в судилище. Одноклассники по очереди клеймили Витьку, говорили, что он позорит класс, школу…

– А что скажет Галя по этому поводу? – спросила учительница.

Она встала, внимательно по-взрослому посмотрела на Витьку и сказала:

– Он не мог этого сделать.

Разговор как-то очень быстро закончился, будто растаял. Никто не понял, воровал он или нет, но ощущение было, что – нет.

Все знали, что Витька влюбился. Он не скрывал этого. Он писал записки, типа такой: «Приходи к большой берёзе в 10 часов вечера».

В десять часов вечера она уже спала, и никуда и никогда не приходила. Витька понимал, что его любовь безответна. Его жалели.