Око Гора

С Максом она ориентировалась на то, что у них общего, а не на различия, и эта мысль вызвала воспоминания о том, как он рассказывал про свою бабушку. Но и Кейт тоже изменилась – может, из-за Сэма. Она вспомнила тот день, когда они шли по плоскогорью, она несла рюкзак с водой и ланчем, а Сэм протаптывал дорогу через девственный снег. Она с ним все обговорила, рассказала ему все, и решила, что несмотря ни на что, Ташат она не оставит. Думая об этом теперь, Кейт понимала, что с ними в тот день был кто-то еще – непоколебимая вера Макса в нее, благодаря которой и сама Кейт поверила в себя, вопреки всем Дэвидам Броверманам, прошлым или настоящим. И внутренний голос, который древние египтяне называли ка, заговорил с уверенностью вместо сомнения, с которым Кейт так долго прожила.

Макс сделал ей еще один ценный подарок – понимание себя, – освободив ее от когтей стервятника, который сидел у нее на плече много лет, ожидая, когда Кейт споткнется, когда упадет настолько низко, что он сможет выклевать ее золотые глаза. А она повернулась к Максу спиной. Опять.

Кейт выключила воду, вытерла полотенцем волосы и тело. Вода все еще стекала по спине, Кейт надела трусики и, оглядываясь в поисках лифчика, услышала, как внизу закрылась дверь. Она сдернула платье, всунула руки в рукава и на ходу схватила папку со стола. Сбежала вниз по лестнице – надо было перехватить Макса, пока он не ушел, – обежала вокруг нижнего столбика и понеслась в кухню.

Макс сидел там же, где она его и оставила, и смотрел за окно, а когда услышал ее, обернулся.

– Мне показалось, что хлопнула дверь, – запинаясь, произнесла Кейт.

– Сэм хотел выйти. – Макс снова повернулся к окну. – Он так быстро все усваивает, почему же никак не научится приносить теннисные мячики в ведерко? – Кейт показалось, что это вялая попытка сказать хоть что-нибудь, чтобы избежать неловкости.

Кейт испугалась, что папки, которую она принесла, будет недостаточно, что она слишком долго тянула. Но этим шансом надо воспользоваться обязательно, потому что больше у нее ничего нет – только эти рисунки, на которых она изображала Макса с самого первого дня их знакомства в музее. Словами она столько же никогда не сможет сказать.

– Сэм слишком умный, и ему неинтересно искать мячики в пределах корта, – объяснила Кейт, подходя к Максу. – Он просто несколько раз сделал тебе одолжение, так как не хотел тебя обидеть. – Она положила перед ним пухлую папку.

Макс поднял взгляд на Кейт, потом на папку. Открыв ее, он увидел себя так, как увидела его Кейт, – хиппи средних лет с бородой и поднятой бровью, – улыбнулся и покачал головой. Потом заметил внизу набросанную наскоро карикатуру – мужчина в мышино-сером костюме и с длинным хвостом, он стучит в дверь, а с другой стороны появляется в виде рычащего льва. Это рассмешило Макса, и он начал переворачивать листы, словно страницы книги, стремясь поскорее увидеть следующий рисунок, и следующий, и до него дошло, что везде изображен он – увиденный глазами Кейт. Как он оцепенел, поняв, что она разыграла его насчет Сэма. Вот он стоит в темноте у нее на крыльце, глаза и губы такие же холодные, как и расстелившееся позади одеяло снега. Вот выходит из машины на хьюстонской заправке, зол, и тем не менее очень рад ее видеть.

Дойдя до последнего – до рук, нарисованных пером и тушью, – Макс вопросительно посмотрел на Кейт. Она не была уверена в том, что понимает вопрос – зачем руки или вообще все.

– «Есть множество ответов» [69] , – прошептала Кейт, надеясь, что Макс поймет.

В его глазах ожила улыбка, сказавшая Кейт все, что она хотела услышать, поэтому она наклонилась и обхватила Макса за шею. Через минуту тот усадил ее себе на колени и обнял.

Он стал больше времени проводить в офисе, но все равно – не двенадцать-четырнадцать часов, как было до того, как Кейт переехала в Хьюстон. Раньше это было не обязательно, как он ей объяснил, а теперь ему и не хотелось. Однажды Макс приехал домой пораньше, чтобы дать Кейт урок игры в теннис, пока не стемнело, а потом угостил своим специальным блюдом – курицей на гриле с мескитовой стружкой. Кейт по-настоящему ждала одного – обсуждений прожитого дня за стаканом вина, когда они вместе готовили ужин.

69

Строчка из сонета английской поэтессы Элизабет Баррет Браунинг (1806–1861): «Как я тебя люблю? Есть множество ответов».

Она еще раз ездила в больницу – посмотреть, как выглядят колени после операций Майка Тинсли, и забрать уже готовые главы. После этого по утрам она работала над иллюстрациями, после обеда пару часов читала, помечала места, которые необходимо проиллюстрировать, набрасывала то, что приходило на ум.

К тому же у нее появилась привычка просыпаться на рассвете и лежать в постели, рассматривая рождающиеся в воображении замыслы. Один из них оказался совершенно внезапным – это была расплывчатая акварель, изображающая инцидент в операционной, когда Майк задел костным сверлом сосуд, и вся картина оказалась забрызгана кровью. Но чаще всего мозг Кейт работал над последовательностью событий, приведших к преждевременной смерти Ташат. А потом, под вдохновением от прозрачек, которые Кейт сделала для Тинсли, она начала рисовать Ташат такой, какой видела ее в своих утренних полуснах.

В следующую субботу Макс настоятельно пригласил ее к себе в кабинет; на сей раз причина была необычной. Он прикрепил к негатоскопу, висевшему на стене за столом, распечатку наложенных черепов Ташат и Нефертити, и Кейт подумала, что он работает над чем-то, связанным с черепами. Но Макс включил монитор своего компьютера и повернул его так, чтобы видно было им обоим, и открыл изображение с текстом – то был осевой «срез» грудной полости человека. Кейт бегло просмотрела первые строки текста.

– Из-за перекоса на осевом срезе видна лишь часть каждого ребра. Сочленение ребра с…

– Эта программа называется «Рентгеноанатомия», – объяснил Макс. – В основном она используется для обучения, но очень похожа на энциклопедию и я держу ее под рукой как справочник. Я подумал, что тебе может оказаться интересно посмотреть, как я ею пользуюсь. Надо нажать на любую часть тела, и появится томографическое изображение, вроде этого. Или обычный рентгеновский снимок. Или кадр со вскрытия. С помощью стрелок и других иконок, расположенных внизу экрана, его можно двигать вправо или влево, или установить на определенном участке и увеличить его.

Макс передвинул мышку, нажал на голову знаменитого рисунка да Винчи, где в круге изображен человек с вытянутыми руками: он исчез, а вместо него появился осевой разрез черепа с мозгом. Макс показал, как входить и выходить, а затем отобразил снимок вскрытия того же участка мозга.

– Ну, попробуй, – сказал он, передав Кейт мышь. Она попробовала, и ей понравилось.

Только когда Макс позвал ее есть, она поняла, что просидела целых два часа.

– Следовало выгнать меня раньше, – пробормотала она, как бы извиняясь за то, что заняла его кабинет. Макс ухмыльнулся:

– У меня есть еще кое-что, тебе захочется на это посмотреть, раз ты вошла во вкус. Кажется, у Хосе есть ортопедическая обучающая программа, но я еще и в офисе спрошу, что есть у нас. Если хочешь.

– Хочу. Только если они никому не понадобятся в ближайшие пару дней.

К концу следующей недели Кейт почти закончила с Ташат. Она торопилась – вдруг Макс рано вернется домой – и расположила последние прозрачные рисунки на маленьких оконных стеклах. Потом перешла на кухню и стала наблюдать за тем, как от движения солнца в нише меняется свет, пытаясь понять, нужно ли что-нибудь поменять.

Когда Кейт услышала, что подъехала машина Макса, на нее нахлынуло ощущение дежа вю, и она поняла, что всё – как в тот день, когда она подстриглась. На этот раз, когда Макс вошел, Кейт отошла в сторону.

– Господи! – тихо прошептал он. – На миг мне показалось, что она живая.

Кейт прикрепила листы пластика на небольшие стеклянные квадраты, и окно стало огромным смотровым экраном, освещенным естественным светом. Теперь, когда солнце было почти точно сзади, казалось, что Ташат идет к ним.