Олеся

– Ага, ты долго разглядывал, что я лучшая, - съехидничала я.

– Так это я дурак, ты-то здесь причем? И, в конце концов, я все-таки сообразил.

– А если ты поймешь, что ошибся? Или устанешь от меня? Или просто решишь, что мы не подходим друг другу?
– последний вопрос прозвучал еле слышно. Но он услышал. Напрягся, потом обнял меня покрепче. Он не сразу ответил, какое-то время сидел, прижавшись губами к моим волосам. Наконец оторвался.

– Милая, понятие "не подходим друг другу" это просто отмазка. Если люди любят, то они подстроятся, примут все друг в друге. Любовь, это не валентинки и цветы, это уверенность в том, что ты нужен таким, какой есть. Нужен всегда. И ты нужна мне. С твоими выходками, наивностью, мягкостью, дерзостью и застенчивостью. Такая, какой я знал тебя всегда.

– Ты для меня слишком замечательный, - я вздохнула.
– Идеальный, - Петька засмеялся. Легко и искренне.

– Олесь, это ты меня идеализируешь. Или пробуждаешь все лучшее, тут как посмотреть. И знаешь, для меня идеал - это ты. Так что мы квиты.

– Какой же я идеал, если ты перечисли кучу моих недостатков?
– буркнула я. И выходки и дерзость я ему припомню ещё!

– Так для меня это не недостатки. Это часть твоей натуры. Без всего этого ты была бы другой, и не была бы нужна мне так, как сейчас, - ладно, не буду припоминать.
– Идеалы у всех свои. У нас совпало. Давай, просто будем радоваться этому?

– Давай, - согласилась я, поглаживая его шею.

– Олесь, поехали уже?
– помолчав, предложил Петька.

– Куда?

– К тебе. Нины сегодня нет, а мне хочется побыть с тобой вдвоем, - он прижался губами к моему лбу.
– Я соскучился.

– И я соскучилась, - призналась, и уточнила.
– А про Нинку откуда знаешь?

– Так я же тебя искал, с кого мне начинать?

– Она меня покусает, - вздохнула я.
– Меня искать все с неё начинают. А она ворчит.

– Нечего телефон оставлять, тогда все звонить будут не ей, а тебе, - я вздохнула, тут возразить нечго.

– Ладно, сейчас переоденусь, - я нехотя отстранилась от него, и слезла с кровати. А потом вспомнила, что рассказала ему не все, о чем он должен знать.
– Петь, прежде чем мы уйдем, я должна тебе кое-что рассказать, - я скрестила руки на груди. Петька ждал. Я стояла боком к нему, смотреть на него не могла.
– На моем дне рождения, когда ты спал я на кухне, сидела с девчонками, - я тяжело вздохнула. Если он сейчас разозлится и уедет, то я все пойму. И его можно будет понять. Так, собираемся с силами.
– Потом они ушли, а я задержалась...
– я набрала побольше воздуха, чтобы закончить, и прерывисто выдохнула, понимая, что не могу рассказывать о том, что оттолкнет его от меня.

– Олесь, я знаю, что Эл тебя поцеловал тогда, - я растеряно посмотрела на него. Он был совершенно спокоен.

– Откуда?

– Он сам мне рассказал, - я опешила. Интересно, как Эльмир обрисовал ситуацию с поцелуем? В поисках ответа я разглядывала лицо Рыжика. Он не злился. И как это понимать?
– Олесь, он сказал, что ты не виновата. Он знал, что ты винишь себя, потому рассказал, как все было.

– Почему?
– я не понимала. Эльмир сам все рассказал. Но на него это не похоже!

Рыжик потянул меня к себе, усадил на свое колено. Погладил щеку, а потом прижался подбородком к моему виску.

– Все просто Олесь, для него цена тоже стала играть роль.

– Черт.

– Я тебя понимаю, но что поделать, если будишь в людях все лучшее, - Рыжик говорил ласково, с едва заметной насмешкой.

– Все с ним будет хорошо. Тем более, что в любом случае, я уже не буду ждать твоего выбора. Я тебя не отдам.

– Я не вещь, чтобы меня отдавали!
– привычно возмутилась я.

– Ты женщина, Олеська, я согласен. Но! Ты моя женщина. Запомни, и больше это не обсуждается. Одевайся.

Все ещё возмущенно пыхтя, я подошла к креслу, на котором пристроила свои вещи, натянула джинсы, не снимая футболки Эльмира, и, встав спиной к Петьке, стянула её. Я ему ещё припомню этот разговор. На самом деле от его слов внутри разливалось тепло, и тянуло к нему как никогда. И хотя такие собственнические замашки, в общем, казались мне раздражающими, но именно от моего всегда разумного и спокойного Рыжика услышать такое было здорово. Потянулась за одежкой, но вдоль позвоночника прошлась мужская ладонь, от чего протянутая рука дернулась, и футболка с бельем выпали. Одна рука легла на мой живот, а другая отвела волосы, и губы коснулись шеи. Я невольно подалась назад, прикрыла глаза.

– Прости, не сдержался, - прошептал он мне в ухо, поглаживая плечо. Потом тепло его рук пропало, когда я открыла глаза, он держал передо мной мои вещи. Я моргнула, Петька вздохнул, и начал меня одевать.

– Да я сама, - растерялась я, и когда он застегнул на мне бюстгальтер, я, наверно, опять покраснела, как помидор. Лицо горело.

– Если уж я никак тебя раздеть не могу, так хоть одену. Руки подними, - он натянул на меня футболку, медленно проводя пальцами по бокам. Повернул заторможенную меня к себе лицом, поцеловал.
– Теперь можно ехать.

Эльмир, к моему удивлению, даже не попытался целовать меня на прощание, только смотрел грустными глазами. С Петькой они на прощание пожали друг другу руки. Мои брови взлетели вверх. Петя кивнул Элу:

– Спасибо. За мной должок, - тот бросил на меня долгий взгляд, как будто запоминая.

– Счастливо вам, - прозвучало как пожелание, а не прощание. Я тихо проговорила:

– Пока, - и мы ушли.

Я даже не думала о том, куда мы едем. И только когда машина остановилась перед кафе, я поняла, что ехали мы не домой.

– Зачем мы здесь?
– удивилась.
– Поздно уже.

– Я не ел давно, ты, насколько я знаю, тоже, - Эл сдал меня со всеми потрохами.
– Поедим и отправимся.

– А они открыты?
– я с сомнением поезла в карман за телефоном.
– Двенадцать уже.

– Они до двух работают, пойдем.

Ели мы молча, при этом, постоянно бросали взгляды друг на друга. Мне казалось, что я не видела его бесконечно долго. Он иногда улыбался мягко и как-то многообещающе.

Когда приехали домой, сбегав в душ, я кинулась к шкафу, соображая, что бы этакое одеть, для произведения на Петьку конкретного впечатления. Как обычно, все казалось не подходящим. И вот стою я возле полочки, в самом обычном халатике, выискиваю, и тут на плечи опускаются привычные тяжелые руки.

– Олесь?

Я обернулась с намерением выставить его из комнаты на какое-то время, но слова замерли. Мой Рыжик был весь такой... раздетый! Нет, я привыкла видеть его в одних трусах, но именно сейчас, когда я думала о том, что произойдет, его вид ввел меня в ступор. Он был весь такой большой, сильный и только мой!