Ома Дзидай

– Ты влюбился в неё?

– Именно. Я любил Кин по-настоящему. Так, как немногие себе могут позволить. Её достоинства затмевали постыдный род занятий. Она не была Урагами, но всё равно дорога мне. Дороже жены уж точно. Ты понимаешь, к чему я?

– Может, и так, – темнила я нарочно, понемногу успокаиваясь.

Супружеская измена презренна. Это недостойно мужчины. Тем более – одного из влиятельнейших даймё. Но если дело касается любви, безоговорочно чистой, вопреки – тут грешна и я.

Не знаю, плакать мне или смеяться, но одинаковое преступление сближало нас. А так – мы были друг другу чужими. Разные лица. Взгляды на жизнь. Положение. Его синие волосы и мои зеленые. Серость его глаз и цвет мятного листа в моих.

Краски и черты родителей слились воедино. Получилась я. Обособленная от обоих.

– Наша жизнь длительна и оттого мучительна. Мы так редко находим любовь. Поэтому ищем утешение в смерти.

Своим умозаключением отец вверг нас в очередной немой перерыв. Я всё ещё горевала по Наоки. У меня недоставало смелости отпустить его.

– Жива ли мать сейчас? Где она?

– Кто знает. Жизнь ойран не менее терниста, чем у простой юдзё. Подобно бликам на поверхности лужи, они мерцают. И исчезают, достаточно за облаками скрыться солнцу. Возможно, она так и не покинула юкаку. А может, стала чьей-то полноправной женой. Либо умерла вовсе.

Стоять на одном месте стало невмоготу. Я прошлась взад-вперед, внимательно слушая и глядя себе под ноги.

– Многое может измениться со временем. Ты – явное тому подтверждение. Но с тех пор, как ты родилась, я не встречал Кин. Это негласные правила мироздания. Плата за то, что у меня есть ты, а она продолжила вести привычную, спокойную жизнь. Ей возбранялось быть при дворе.

– Во-о-от оно что, – задумчиво протянула я и взглянула на отца куда проще.

– Почему ты спрашиваешь, Мидори? – осторожно полюбопытствовал он. – Намереваешься отыскать её?

– Нет уж, спасибо. Могу, но не хочу. Мне достаточно услышанного.

Вот мой ответ – холодный и тёмный, как синий ветер.

Разговор был преисполнен шероховатостей, но дал плоды. Мне стало легче.

Одаривать любезностями Урагами Хидео я не спешила. Моё мнение о нём изменилось мало. Всё равно пришлось покинуть Фурано.

Тут мне было не место. Казалось бы…

– Да будет так, – Отец кивнул. – Только не терзай сердце обидами. Нужно понимать и помнить, что все мы – заложники обстоятельств.

– Твоя правда, – Я заговорщически спрятала ладони в рукавах юкаты[12] и незлобиво ему улыбнулась. – Но ничего не обещаю…

День плавно подводил весь город к ужину. Нашу беседу нужно было прервать. Прекратилась она неожиданно:

– Прошу прощения, Хидео-сама… – заявил о себе крепостной стражник, поднявшийся к нам впопыхах и бросившийся кланяться.

– Стряслось чего? – сдержанно спросил даймё.

– У нас гость, – переведя дух, объявил тот. – Какой-то бродячий монах.

– Он просит ночлега? – предположил отец. Он взглянул на меня и рассмеялся. – Соскучился по роскоши небось. И не поленился же подняться…

– Это не всё, мой господин. В первую очередь он хотел бы поговорить с Вами наедине. Якобы важное сообщение.

– Ну, наедине уж точно не получится. А так… я его выслушаю, – Правитель Фурано напрягся. – Ты можешь идти. Скажи, пусть ждет в тясицу[13]. Я сейчас спущусь.

– Благодарю, Хидео-сама, – Стражник одарил даймё поклоном и скрылся также внезапно, как и появился.

– Скоро накроют стол. Займи себя чем-нибудь в это время. Еще увидимся и возобновим беседу, если пожелаешь.

– Конечно. – Я поклонилась. Он ответил мне подобающе и удалился.

Известие пробудило во мне любопытство. Я должна была подслушать и по возможности подчерпнуть полезные сведения. Как-никак, воля сёгуна…

[1] Прообраз Омы – Эдо (позднее Токио).

[2] Тикума названа в честь верхнего течения реки Синано.

[3] Наднебесьем в Мэйнане называют космос.

[4] Коку – традиционная японская мера объема, равная 180,39 л. риса. Денежный эквивалент в феодальной Японии.

[5] Ойран – проститутка в феодальной Японии, также развлекающая клиентов посредством искусства.

[6] Гейша – женщина, развлекающая клиентов танцами, песнями, ведением чайной церемонии, беседами.

[7] Кабуки – один из видов традиционного японского театра.

[8] Юкаку – кварталы развлечений в Японии, где были сосредоточены публичные дома.

[9] Юдзё – собирательное название проституток в Японии.

[10] Кото – японский щипковый музыкальный инструмент.

[11] Хокку – жанр традиционной лирической поэзии вака в Японии.

[12] Юката – летнее повседневное кимоно без подкладки.

[13] Тясицу – японское наименование чайного домика.

Часть вторая. Дурная Кровь (2-3)

Глава седьмая. Забытое Лицо

Спустя один час

Я, Хидео

Я вошёл в чайный домик. Незваный гость сидел на полу. Выглядел он тревожно.

Бродячий монах собирался поклониться и познакомиться, как вдруг осёкся. Радужки его поблекли при виде моего телохранителя.

Сон Кю Ран с вызовом оглядел паломника, оценивая, опасен ли тот. По надменному вздоху я понял, что нет. Придерживая вакидзаси[1] за спиной, телохранитель прошёл за священнослужителя. Он топнул ногой, чем обозначил последний шаг.

Монаха напрягло изрядно присутствие и поведение Сон Кю Рана. Он вздрогнул.

– Достопочтенный гость! – Я присел напротив него. – Прошу простить за неудобства. Тясицу – единственное место в замке, где мы можем поговорить с глазу на глаз. Не обращайте внимание на моего защитника. Участвовать в беседе он не станет.

– Х-хорошо – прохрипел странник.

Я поклонился преподобному.

– Разрешите представиться: Урагами Хидео, даймё Фурано.

Паломник последовал моему примеру. Однако называться не торопился. Покрасневшие глаза бесцельно носились по полу.