Ома Дзидай
Шрифт:
Их путь лежал через чужой ад наяву.
Нищенствующие больные кварталы. Трущобы, живущие одним днём. Чёрные рынки, где можно купить всё и вся. Разруху города, забытого всеми богами. Лачуги с протекающими крышами. Опиумные курильни, приютившие каждого, кто хочет абстрагироваться от реальности. Бордели, чьи полы омываются слезами, потом и соком.
Через бедность, пьяный угар и преступность – к свету, в центр Лангао, занятый ивентарскими колониальными войсками. Спустя час они были здесь.
Делегацию отправили обедать. Воспротивился только ревностный телохранитель. Даймё Фурано
Я и отец остались наедине. В этом остро нуждались мы оба. Но мотивы разнились.
– Рю… Это и правда ты!..
– Да, отец.
Стоять и скромно молчать возбранялось. Я испытывал неловкость. Чувства родства подавлял побочный эффект минувших лет: самообладание способствовало выживанию.
Модель отцовского поведения разнилась с принятой мной за оптимальную. Идентичной собранности я не ждал, ибо знал: он не пережил и сотой доли моих испытаний. Дни его наверняка текли размеренно и однообразно.
Пустая трата времени, но нужно было дать ему выговориться.
– Сынок… Сынок! – Самоконтроля не хватало сдержать слезы. – Ты… выжил. Вот же!.. Передо мной!.. Живой!..
Урагами Хидео бросился ко мне. Крепко обнял. С той же силой меня только душили. На голову ниже, даймё прильнул к груди, стал слушать биение родного сердца.
Я мягко похлопал его по спине.
– Спасибо.
Лишь Первородные знали, за что.
– Не понял.
– Спасибо, что живой. – Он разжал объятия. – Не передать словами, как я счастлив.
Мне было нечего ответить. Воссоединение смущало.
– Как ты? – засуетился он. – Ну же, не таи.
– Дела идут.
– Почему Йонгхань? Это же разбойничий притон!
– Ты живёшь прошлым. А между тем всё изменилось.
– То есть?
– Разве ты не слышал о Маковых войнах[1]?
– Как же, слышал.
– Тогда тебе известно, что Минолия стала кукольным государством Ивентара. По договору этот остров полностью перешёл под их власть. Здесь давно нет места вокоу[2]. Восстанавливается порядок. Только по Лангао это мало заметно.
Йонгхань веками служил пристанищем пиратов, наводивших ужас на бассейны Атрайского океана[3]. Они были ронинами, кельвинтийцами, минолийцами, чонгынцами. В досужую пору их царек развлекался прямо в этом зале, купаясь в награбленном, портя рабынь и попивая маотай[4].
О том периоде напоминали пробоины в крепостных каркасах и схожий менталитет обедневших потомков, среди которых уже не встретишь эльфа. А сегодня в этом холле надлежало заключить союз двух архипелагов – Мэйнана и Ивентара.
– Точно, ты ведь теперь с идзинами водишься.
– Не вожусь, а сотрудничаю, – поправил я, лукавя. – Царица Дебора разделяет мой замысел и готова помочь. Она дала мне поистине выдающееся судно, отряд опытных воинов. Вверила управление Йонгханем, пока не прибудет её наместник.
– Уму непостижимо! Такого добился…
– Хвастаться я не люблю, помнишь? Но да, светлое будущее Мэйнана вырисовывается всё чётче.
Урагами Хидео взглянул на меня с уважением.
– Если бы ты знал, сколько ночей я провёл без сна в размышлениях над твоей судьбой! Пока тебя не было, столько всего произошло. И мне не хватает смелости
признаться. Кажется, я подвёл тебя…– В таком случае, успокойся. Поговорим сначала о вещах отвлечённых. Там и воспрянешь духом.
– Да, так будет лучше.
– Как доплыл-то хоть?
– Море благоволило! – сразу оживился даймё. – Добрались с ветерком. Сами Боги хотели, чтобы мы встретились.
– Разумеется.
Высшие силы, о которых говорил отец, – просто выдумка. Старая чужая сказка, принятая на веру и используемая рычагом давления на население. Иначе они бы давно вмешались в дела смертных. Но не их это смертные.
После долгих умозаключений и всевозможных перипетий я потерял веру в мэйнанский пантеон без сожалений. Но рушить хрупкий мир Урагами Хидео не спешил. Скоро весь Мэйнан узрит своих истинных богов.
Наши глаза встретились.
– Как ты покинул страну?
– Очень просто, Рю. Найти и снарядить судно не долго – наши участвуют в морском дозоре. У Зубов Рёками другие не проплывают, поэтому выдвинулись без помех. Велел страже никого не впускать в замок и разнести слух, что я тяжело заболел. Предварительно отправил жену к родственникам – она давно хотела. Детей тоже нет. Так что сейчас дома пусто. Моим людям можно доверять…
– Ты это про мать говоришь?
Он никогда не называл её так. Обычно, по имени или «любимая», а тут – такое. Отец темнил.
Скрывая стыд, Урагами Хидео молча улыбнулся.
– Рассказывай.
Моё терпение было на исходе.
– Прости. Её больше нет со мной.
– Умерла? Как?
Я принял его заявление спокойно. На сей раз.
– Может, и не умерла…
Даймё Фурано зарделся, напоминая спелый помидор.
– Не понял.
– Когда тебя выслали, Фумико закрылась в себе. И во всём винила меня. А я ненавидел её за то, что она не могла родить ещё одного сына. Появление Юки стало последней каплей. Брак безнадёжно рушился…
– И?
Излишние детали отнимали время. Потеря даже минуты была чревата: война уже началась.
– Она просто пропала. Нигде и никто не мог найти её. Сам дурак, что надавил…
– Понятно всё.
Урагами Хидео вздрогнул от моего хладнокровия.
– Ты не зол на меня, Рю? – растерянно спросил он.
Отец был готов мужественно выстоять перед любыми нападками, перенести семейную драму и даже пропустить апперкот. Так наивно.
– Нет.
– К-как же так?.. Ничего не понимаю.
Его прежнее представление обо мне обрушилось окончательно. Но правда есть правда. Тем более, горькая.
– Она ушла – и мне жаль. Я соболезную. В ссылке я свыкся с мыслью, что не вернусь домой. Или не застану семью.
– Разве ты не хотел бы с ней повидаться?
– Хотел бы. Но мать пропала – ничего не поделаешь. Время движется. Надо идти с ним вровень. Я доволен уже тем, что застал тебя.
Идзины редко доживают до ста лет, а успевают не раз перемениться. Чего и говорить обо мне. Я столько людей повидал. Привязывался и терял. Апостериори научишься спокойно принимать чужую смерть, сохраняя почву под ногами.