Опасные пути

— А Вы не боитесь за меня? Не считаете возможным, что роскошь, блеск, отличия повредят нашему счастью? — полушутя, полусерьезно спросила Атенаиса.

— Вы — Атенаиса де Мортемар, и я знаю, что Вы любите меня, — прямодушно ответил маркиз.

Вместо возражения или ответа Атенаиса обняла его своими прекрасными руками.

— Атенаиса! Где ты? — донесся до них голос маркизы.

Молодая герцогиня высвободилась из объятий своего возлюбленного и шепнула ему:

— Маркиза зовет нас… Пойдемте скорее! Будьте мужественны, Анри! Я всегда останусь Вашей, а мой отец любит Вас!

Она вышла на дорожку.

— А, ты все еще мечтаешь? — закричала маркиза. — Ну, это скоро кончится. Парижу не подходят такие мечтательные характеры!

— Мария, я так растерялась от всего, что случилось, что совершенно не могу опомниться. Что, ты ничего не узнала о судьбе страшной книги? Отец ничего не подозревает?

— С чего же ему подозревать? Ведь он не может видеть никакого соотношения между книгой и смертью духовника. Если бы мы с тобой не знали, что книга была у него, мы также ничего не подумали бы. Твой отец забыл о книге, будущее переселение в Париж сделало его равнодушным ко всему другому. Поди, оденься хорошенько к обеду; ты должна быть очаровательной, и молодой Пегилан расскажет о тебе при дворе.

Атенаиса смерила маркизу долгим взглядом и ушла в свою комнату.

Через несколько часов все собрались за столом в ярко освещенном оружейном зале замка.

Во время обеда герцог поднял бокал за здоровье и благоденствие молодого короля Людовика XIV, — на служение которому с этого дня должен был посвятить свои силы.

Пегилан был неистощим в похвалах своему юному повелителю.

Молодой маркиз происходил из древнего дворянского рода Шомон-Лозен, но, как и многие в те времена, присвоил себе еще особенное имя: он называл себя Пегиланом, объявив, что до тех пор будет носить это имя, пока не прославится настолько, чтобы с честью носить имя своих предков. Этот пережиток рыцарского романтизма часто встречался среди французских кавалеров.

Маркиза де Бренвилье навела разговор на фамильную легенду о пропаже талисмана; маркиз не отрицал этого факта, но уверял, что, несмотря на утрату сокровища, чувствует себя превосходно, благодаря милостям своего повелителя.

— Он прекрасен, как юный бог! — сказал он. — Кто хоть раз видел короля Людовика и слышал его разговор, тот не может не быть очарован им. Если бы Вы, господа, присутствовали в прошлом году на священном короновании в Реймсе, Вы могли бы подумать, что попали на Олимп. Такое впечатление производил король. Когда он вошел в церковь и все взоры устремились на него, он не выразил ни смущения, ни боязни. На его лице отражалось ясное сознание того, какое блестящее, но тяжелое бремя возлагал он в эти минуты на свои плечи. Ему предшествовали шесть герольдов, одетых в белый бархат; за ними шла сотня швейцарцев; а потом следовал сам он, король. Его юношескую фигуру облекало великолепное платье из красного шелка, затканного золотом; из открытых рукавов виднелось исподнее платье из белого шелка и серебра. Его роскошные локоны прикрывала черная бархатная шляпа с перьями, украшенная большим бриллиантовым аграфом. Короля сопровождал герцог д’Анжу с герцогской короной на голове. За ними шли кардинал Мазарини и канцлер. Перед алтарем король преклонил колени. Принесли сосуд со священным мирром. Сказание гласит, что этот сосуд был принесен с неба голубем в тот день, как Хлодвиг был помазан в короли Франции. Посмотрели бы Вы, с каким благоговением и вместе с тем с каким истинно королевским достоинством опустился юный монарх на шелковую подушку! Как он принял меч Карла Великого! Как надел на свою белую руку кольцо, а на чистые локоны — величественную корону императора Карла! Эта сияющая ноша красовалась на нем в продолжение трех часов, что по-видимому нисколько не утомило его. Такой же веселый, бодрый и такой же царственный вид имел он и за столом; он принимал присягу от отдельных земель своего государства, рассыпал кругом милости. Не менее очарователен был он вечером этого великолепного дня, когда явился в простой белой одежде с орденом Святого Креста, для следования в церковь святого Ремигия, где должен был прикоснуться к двум тысячам больных своею королевской рукой, в которую провидение вложило силу исцеления и благословения. Кто видел царственного юношу в этот день, тот должен был сказать себе: для Франции наступают великие времена, без которых немыслимо благоденствие государства. Он должен был сказать себе: этот король создан неодолимым; его враги должны опасаться его; он так же опасен и для женских сердец.

Маркиз говорил с большим жаром и в конце своей речи даже встал с места. Все слушали его с большим интересом.

— И этот прекрасный царственный юноша уже попал в любовные оковы, — сказала маркиза, — и прежде всего обратил взоры на хорошенькую девушку из низкого сословия.

— Маркиза, — возразил Пегилан, — Вы касаетесь чересчур важных тайн. Где доказательства того, что Вы утверждаете? Очень трудно установить истину во всем, что касается короля: те, кто стоял близко к нему, скромны.

— Однако я знаю, что прекрасная дочь стряпчего пользуется милостями повелителя. Говорят даже, что король прогуливался перед ее окнами на улице Фромантэ. Положим, только ночью, потому что кардинал Мазарини [4] смотрит в оба: милостивое отношение к какой-нибудь даме могло бы повредить ему.

— А известно ли Вам также, что склонность к этой девушке — вполне чистая? Король виделся с ней всего один раз. Она любит в нем не монарха, а юношу. Она протянула ему руку, поцеловав которую, король поклонился ей и удалился. С тех пор он не видел ее, не говорил с ней, а девушка исчезла. Говорят, она отклонила предложения, которые от имени короля были ей сделаны герцогом Гизом.

4

Мазарини (1602–1661) — кардинал и французский государственный деятель, сменивший Ришелье при Людовике XIII и в качестве первого министра бывший фактическим правителем Франции во время малолетства и юности Людовика XIV.

— Как это хорошо! — неожиданно воскликнула Атенаиса. — Но она, может быть, действительно любила короля?

— Весьма вероятно, — ответил маркиз, — во всяком случае со стороны дамы это — огромная победа, одержанная над самой собой. Оттолкнуть Людовика Четырнадцатого! Да, для этого надо больше мужества, чем для того, чтобы отличиться в самом жарком бою; ведь страсть к прекрасному королю всегда вернется — в этом я твердо убежден — и вернувшись обратится в болезнь, которая приведет жертву к могиле. Говорят, есть такие духи, которые в блестящей оболочке время от времени появляются на земле и смущают чувства смертных. Если они когда-либо прикоснутся губительным поцелуем к устам своей жертвы, чтобы после того исчезнуть навеки, она остается околдованной, погруженной в страстную, неутолимую печаль. Я почти готов считать короля таким неземным существом.

— Так, значит, король очень, очень красив? — простодушно спросила Атенаиса.

— Разве Вы не видели ни одного его портрета? — возразил Пегилан.

— Нет. То, что я видела, были скорее наброски.

— В таком случае я могу показать Вам один из лучших его портретов. — Маркиз вытащил из-за ворота своего камзола тонкую золотую цепочку, на которой висел дорогой, отделанный золотом медальон из слоновой кости, нажал пружину и, открыв его, произнес: — Взгляните, пожалуйста, это — портрет короля, сделанный Лебрен [5] .

5

Елизавета Лебрен — знаменитая французская портретистка, побывавшая и в России. Здесь в течение шестилетнего ее пребывания ею написаны портреты многих высокопоставленных лиц, сохранившиеся до сих пор в сокровищницах нашей живописи.

Атенаиса схватила медальон и стала рассматривать портрет. Король был изображен в простом костюме. Ослепительно прекрасное лицо юного монарха обрамляла масса золотистых локонов; полузакрытые глаза смотрели томно и в то же время властно; они словно требовали любви. Казалось, каждая, взглянувшая в эти глаза женщина должна была радостно повиноваться этому повелительному взгляду. Атенаиса не могла оторвать свой взор от портрета. Ей казалось, что лицо в тесной рамке портрета движется, оживает. Она отодвинула руку с портретом дальше от своего лица, но ей начало казаться, что лицо приближается к ней, и, хотя она крепко сжимала в руке медальон, лицо короля смотрело прямо в ее лицо, а его губы словно шевелились, шепча соблазнительные слова. Наконец она закрыла медальон и возвратила маркизу, просто сказав:

— Да, это прелестно.

— Ну, что же? Ведь, правда, король кажется очень опасным? — со смехом сказала маркиза.

— А я так боюсь за его собственное сердце, — любезно сказал Пегилан. — Когда прекрасная герцогиня Атенаиса появится при дворе, наш властелин, может быть, окажется ее пленником. Меня это нисколько не удивило бы.

Маркиза взглянула на Анри. Он был бледен и все время молчал. Его руки дрожали; он нервно кусал губы. Атенаиса бросила на него встревоженный взгляд.

Несколько мгновений прошли в глубоком молчании. Тишину внезапно прервал сам герцог, поднявшийся с места с полным бокалом в руке.

— “Благословение снизошло на дом мой”, — могу я воскликнуть словами Священного Писания, — начал он. — Я должен, хочу и могу повиноваться призыву моего короля и повелителя. Все мы слышали и много говорили о той оживленной, полной волнений жизни, которая в новое царствование начинает царить при дворе. И в это бурное море жизни мне придется теперь направить путь. Но на обязанности каждого хорошего командира лежит беречь свои корабли, поручая то, что есть у него лучшего и самого дорогого, верным заботливым рукам, охране и защите мужественных людей. Для меня этим дорогим сокровищем является моя дочь Атенаиса; но я знаю, что она не одинока; так как, если бы около меня даже не было помощи и раскрытых объятий любящих родителей, верной любовью к ней; есть честная рука, готовая помочь ей, поддержать ее, если ей понадобится помощь. Этому верному человеку я и хочу доверить мое дитя и потому я спрашиваю: маркиз Анри де Монтеспан, хотите Вы быть моим зятем?